Пробуждение

Двухэтажный особняк был охвачен пламенем. Красно-желтые языки вырывались из открытых окон и дверей, поднимались высоко в ночное небо, скрывая дом от посторонних глаз и нежелательного вторжения. Огонь, послушный руке своего незримого хозяина, то стихал, отступая от стен, то наваливался с новой силой. Но, как ни странно,

от тепла и жара этого пламени не обугливались стены и не трещали стекла. Огонь служил всего лишь своеобразным барьером, границей, которую невозможно было переступить или перелететь. И все, кто находился внутри дома, также не могли его покинуть.

Пламенем были охвачены все комнаты и коридоры; люди и вампиры метались между огненных стен, позабыв даже о собственной вражде. Вампиры, попадающие в это пламя, тут же превращались в жалкие кучки черного песка и пепла, которые развеивал ветер, влетающий в открытые окна. Людей же пламя щадило, оставляя на их телах лишь ожоги и неглубокие раны. Поначалу многие пытались спастись, выпрыгнув в окно, но тут же погибали, стоило им оказаться за стенами дома. Поэтому уже никто не стремился покинуть особняк, и тем более никто не спешил в него проникнуть.

С каждой минутой все меньше шума и криков раздавалось по коридорам — все меньше людей и вампиров оставалось в живых. Озверевшие и отчаявшиеся, они стали убивать друг друга, а огонь с радостью принимал в жаркие объятия своих новых жертв.

— Ксандр, посмотри, к чему привела твоя жажда мести… Остановись и уйми свое пламя, — прошептал мужчина, лежащий на полу маленькой комнаты на втором этаже. — Ксандр, когда ты стал таким жестоким и мстительным?

— Грегор, я всегда был таким. Неужели ты не знал этого? Мы столько лет с тобой знакомы, а ты так и не сумел понять меня, — вампир нагнулся над окровавленным человеком. — С твоей смертью я, наконец-то, обрету вечный покой, и вампиры смогут жить спокойно в этом жестоком мире.

— Жестоком мире? — мужчина засмеялся и его горлом пошла кровь. — Ксандр, тебе сколько лет?! Вампиры почти истребили всех жителей этого мира в своей слепой жажде крови и власти, пока на землю не пришел Страж. Теперь ты стремишься уничтожить единственную силу, способную сдержать кровожадность вампиров.

— Сейчас другое время. Многое изменилось. Мы изменились, и поверь, вампиры смогут решить свои проблемы сами, без вмешательства Стража.

— У вас был этот шанс, но что из этого получилось? — прохрипел мужчина, и на его губах появилась кривая язвительная улыбка.

— Страж, когда я убью тебя, у нас снова появится шанс, — яростно рявкнул вампир, но в его глазах была печаль. — Грегор, ты был мне другом не одну сотню лет, но долг сильнее дружбы и выше любви.

Мужчина, лежащий на полу, засмеялся на возвышенные слова вампира, но его смех больше походил на карканье старой вороны. Он положил ладонь на окровавленную грудь, стараясь сдержать хриплый стон.

— Не шути так, Ксандр, не то смех убьет меня раньше,

чем это сделаешь ты. Вампир, говорящий о любви! Ты хоть знаешь, что это за чувство?

— Нет, — довольно усмехнулся Ксандр. — И безмерно этому рад.

— Когда-нибудь любовь придет к тебе и … жаль, что я не смогу увидеть, как она воспламенит твое сердце и сожжет тебя изнутри.

— Да, Грегор, в одном ты прав. Этого ты уже не увидишь. — Вампир наклонился к человеку, распростертому на полу. — Ты так много сил потратил, защищая людей и вампиров друг от друга. Сейчас твоя регенерация идет очень медленно. Мне можно не вмешиваться, ты и сам скоро умрешь.

— Папа, — вдруг раздался робкий девичий голосок.

— Что? — мужчина дернулся, но раны не позволили ему подняться.

— Страж, смотри-ка, кто тут у нас есть. — Вампир кинулся к шкафу и резко открыл дверцу. — Лизи, ты снова подсматриваешь.

Девочка с заплаканным лицом смогла только кивнуть. Ксандр помог ей выбраться из шкафа.

— Папа, — ребенок кинулся к лежащему на полу мужчине. — Папа… Папочка…

— Лизи, Лизи, и когда ты только будешь слушаться, — с сожалением в голосе сказал мужчина, окровавленной рукой гладя девочку по спутанным волосам.

— Папа, ты что умрешь? А как же я? Как Егор? — и слезы с новой силой потекли из ее глаз. — Ты уйдешь, как мама, да? И тоже больше к нам не вернешься? — Девочка упала на окровавленную грудь мужчины, рыдая еще сильнее. Грегор скривился от боли и едва сдержал слабый стон.

— Ксандр, ты помнишь ту ночь, когда я спас тебя? — прохрипел мужчина, придерживая девочку одной рукой, а другой вытирая кровавую пену со своих губ.

— Так и знал, что ты вспомнишь о моем долге. Чего ты от меня хочешь, Страж? Чтобы я спас тебя? — усмехнулся вампир.

— Нет, Ксандр, я прошу тебя только об одном: спаси мою дочь. Вынеси ее из этого дома и защищай, пока она сама тебе не скажет, что ты выполнил свой долг, — прошептал мужчина.

— Грегор, ты понимаешь, чего требуешь от меня, а что мог бы потребовать? — сквозь зубы процедил вампир.

— Понимаю, — спокойно ответил мужчина.

— Ни черта ты не понимаешь! — закричал вампир, отчего Лизи только крепче прижалась к отцу, причиняя ему еще большую боль. — Ты что, не понимаешь, что только благодаря этому долгу ты все еще жив, и я даю тебе время восстановиться? И только из-за этого я до сих пор не убил тебя!

— Я понимаю, но уже поздно. Мне не хватит сил.

— Так используй силу Стража, чего ты ждешь?

— Не могу. Эта сила не принадлежат мне. Я могу использовать ее только для помилования или наказания… но не для восстановления собственных сил.

— О чем ты говоришь? Это ведь полный бред, — вампир сплюнул на грязный пол. — Грегор, почему ты так поступаешь со мной?

— Ксандр, прошу, спаси мою дочь … и уходи. Я все равно умру. А ты…

— Это твое последнее слово, Страж? — спросил вампир, низко наклонившись к мужчине.