Про Иону
Шрифт:
— Развитие бывает разное. Языки — пожалуйста. Хоть по-немецки, хоть по-французски. Но по-еврейски мой ребенок говорить не будет никогда. Для его же пользы. И не делай вид, что не понимаешь. Тебе еврейские слова ничего не стоят. А ему могут стоить ой как. До смерти могут довести.
Мирослав промолчал. И в подобных случаях больше меня не одергивал.
Это происшествие натолкнуло меня на мысль, что пора пристроить Мишеньку в кружок по развивающему направлению.
В свободные минуты Мирослав любил играть в шашки. Играл чаще всего
Я отвела мальчика в пионерский дворец в кружок шашек. Руководитель сразу отметил Мишу как подающего надежды. Хоть возраст у него был всего шесть лет.
И вот я привезла документы об отказе Фимы. Представила их Мирославу. Он обрадовался. Завязалась история с усыновлением.
Цвели каштаны. Белые и красные свечки. Как всегда. В природе не меняется ничего. Не то что в человеке.
Но дело не в этом.
Мы с Мирославом и Мишенькой в воскресенье гуляли в Мариинском саду. Мишенька осваивал новенький велосипед, двухколесный. Хоть я волновалась, упал он всего три раза, и то не больно. Мирослав постоянно держался на страховке.
Возвращались домой поздно вечером. Я с Мишенькой поднялась на этаж первой — Мирослав возился внизу с велосипедом.
Под окном на лестничной клетке расположился Фима. Увидел нас, раскрыл объятия, с громким стуком уронил чемоданчик — толкнул локтем с подоконника.
— Родненькие мои, дождался! А я ж уже уходить хотел! Пойду, думаю, к Леньке, а с утречка сюда. Мишенька! Какой большой! Майечка! Какая ты красавица! Ну, давайте обнимемся!
Я, чтобы даром не перечить, обняла Фиму. Понюхала. Трезвый. Миша обниматься не стал, зацепился за мою руку и тянет к нашей двери.
— Фимочка, как хорошо, что ты приехал, — говорю, — сейчас мой муж Мирослав Антонович подойдет, познакомитесь. А Мишеньке спать сильно пора. — И в глаза Фиме пристально смотрю, не меняя направления ни на секунду.
Он сделал мне успокаивающий жест, мол, относится с пониманием.
Я познакомила Фиму с Мирославом. Получилось, правда, официально. И хорошо.
Сели ужинать. Фима смотрел на Мишеньку и рассеянно отвечал на наши с Мирославом вежливые расспросы. Погладил Мишеньку по голове. Мишенька чуть не закашлялся чаем. Я резко отбросила руку Фимы, но с улыбкой. С улыбкой.
Спросил, чем мальчик увлекается. Я ответила, что подает большие надежды в шашках. Фима обрадовался.
— Ой, шашкес! Шашкес — большая вещь! Ими многие пренебрегают, думают, только в Чапаева можно ими щелкать. А мальчик сообразил! Умничка!
Мишенька кинул на меня взгляд и уткнулся в свою чашечку. У него была специальная, веселенькая, детская.
Когда Мишу быстро отправили спать, Фима поделился новостями из Остра. Все здоровы, передали гостинцы — варенье, домашнюю тушенку, сушеную малину. Выставил это из своего чемоданчика прямо на белую скатерть.
Стал прощаться:
— Я сейчас к Лене Яшковцу, это друг мой, с фронта, —
И тут же без перерыва:
— У меня тут в чемодане, чтобы не удивлялась, госзаймы. Я часто на всю зарплату покупал, пока один был. Это вам с Мишенькой, на будущее.
И вытащил пакет, завернутый в газету. Газета развинтилась — и весь стол усыпался облигациями.
Мирослав сгреб их и серьезно запихнул опять в чемоданчик. Щелкнул замочками.
Положил руки на плечи Фимы и говорит:
— Спасибо вам, дорогой Ефим Наумович. Но мы ни в чем не нуждаемся. Правда, Майечка? А вам в дальнейшем пригодится на устройство.
Я согласно кивнула. Хоть ожидала возражений с Фиминой стороны.
Но Фима развеселился:
— Конечно, я вижу, что вам не надо. Хотел подарок преподнести. Думал-думал и придумал. Не обижайтесь.
Я вызвалась проводить Фиму до конца двора.
В голове стучало — сейчас он пойдет к Ленечке, а Ленечки нету на свете. Такой удар! Бросится к соседям — те еще неизвестно что наплетут. А у него такое состояние — без равновесия. Может снести в любую сторону.
— Знаешь, Фимочка, я тебе не говорила, а есть хорошая новость. Даже радостная. Леня женился. И отправился с женой по вербовке куда-то на Север.
— Как? А я ж не знал. Вот Ленька! Меня мутузил за женщин. И давно?
— Как ты уехал, я к нему заходила проведать, передать твою записку. А у него как раз та женщина находилась. Они мне признались, что собираются. Только ждали, когда ты устроишь свою жизнь. Ты себе место нашел, они и поехали.
— Вот, значит, всех я задерживал. И тебя. И Леньку. Ты меня прощаешь, Майечка?
— Что за вопрос, Фимочка, прощаю сто раз.
Получилось достоверно, так как выхода у меня не было.
— А хибару пустили под огонь. Там будут что-то строить. Я ходила, смотрела. Думала их еще увидеть, а уже уехали. Мне соседи сказали во дворе. Ты рад?
— Конечно. Я сам счастливый, мне надо, чтоб и Ленька был такой же. Значит, я теперь к Лазарю двинусь. Фаня ему все время строчит письма, и я приписки делаю. Он в курсе.
Фима находился во взвинченном состоянии. Но это было правильно в его положении и не вызвало у меня никаких подозрений. Если мама переписывалась с Лазарем, и Фима ничего не знал про Яшковца, значит, и Лазарю ничего не известно. Если бы знал — обязательно написал. Такое событие. Но все-таки опасность сохранялась. Там Хася со своими змеиными разговорами. Нет, отпускать Фиму от себя до тех пор, пока не выпишется, нельзя.
И я сделала так.
— Фима, а ты бы не хотел еще некоторое время провести рядом с Мишенькой? До утра примерно. Ляжешь на кухне. Я Мишеньку к себе заберу. Потеснимся с Мирославом. И нам приятно, и тебе большое удовольствие. Утром все вместе позавтракаем. Все-таки ты прощаешься со своим бывшим домом. У тебя с ним связано многое. Мы с тобой хоть и разведенные, но друзья. Я тебя прошу.