Про Иону
Шрифт:
Пел старик невнятно, акустический эффект почти заглушал слова, но постепенно Клара разобрала мелодию, хоть и сильно ускоренную исполнителем:
Я по свету немало хаживал, Жил в окопах, в землянке, в тайге, Похоронен был дважды заживо, Знал разлуку, любил в тоске. Но тобой я привык гордиться И всегда повторяю слова: ДорогаяСтарик вел песню без перерыва несколько раз, как заведенный, монотонно и скоренько, путаясь в цифрах — то похоронен был дважды, то похоронен был трижды. И то и другое ложилось в размер. Но мало ли что где во что ложится. К тому же не специально. Старый человек, путается. Но за припев Клара разозлилась, что слова переделаны под текущий момент.
Пошла в гостиницу.
Стала думать про Вагрича.
А ведь она ему не говорила, что еврейка. Ее никто за еврейку не принимал. Он догадался. Не то чтобы обидно, но какая разница. А он свел к узкому месту: раз еврейка, так и хорони евреев.
Есть не хотелось. Клара уснула.
Ей снилось название гостиницы «Кохав Цион» — «Звезда Сиона». Во сне она смеялась над раскрывшимся смыслом слов. Получился перевод с украинского и иврита одновременно: «кохав Цион» — «любил Сион». «Кохав» по-украински «любил». В прошедшем времени.
Клара повторяла во сне: «кохав, кохав». И «раскохав». В дверь постучали. Клара, не спросив кто, открыла. Вагрич начал сразу, с порога:
— Я деньги получил. Пошли покушаем тут недалеко, а потом вернемся сюда. Я тебя об одном деле хочу попросить. Давай-давай, пошли.
Клара не сопротивлялась.
В кафе рядом с дискотекой, которую Клара сразу узнала по кованым дверям, теперь запертым, потому что день, Вагрич заказал хороший обед. Только много уксуса, как здесь принято, а у Клары повышенная кислотность, и она ела, обреченно смирившись с будущей болью. Обижать человека не хотелось. Клара хвалила еду.
Она будто еще не проснулась, и куски проскакивали внутрь машинально, без осмысления.
Вагрич ничего не говорил. Много ел. Посреди процесса вдруг спросил:
— Может, выпить хочешь? Я сразу не заказал, потому что не пью вообще. А ты выпей, если хочешь.
Клара отказалась, хоть выпить хотелось, чтобы проснуться.
После еды Вагрич нетерпеливо потянул Клару за руку:
— Пойдем в гостиницу.
Клара не собиралась иметь ничего с Вагричем, но после угощения отказывать казалось неловко, и она быстро пошла вслед за ним.
В номере Вагрич сазал:
— Клара. У меня сегодня большой день. И это из-за тебя. Возможно, я тебя двадцать лет искал.
Клара наконец проснулась. Во-первых, уже чувствовалось жжение в области солнечного сплетения, а во-вторых, Вагрич обхватил ее за плечи и прижал к себе со всей силой. Говорил он прямо в ухо и перешел на шепот, поэтому получалась то ли ласка, то ли гипноз.
— Клара, ты тот человек, который мне нужен. Давай сегодня похороним по-человечески моих родных. Двадцать лет я себе места не нахожу. Ты будешь по-русски говорить, как ты обычно над гробом говоришь, а я на армянский вслед за тобой переводить буду вслух. Согласна?
Клара отшатнулась, но на всякий случай
Вагрич спокойно достал из кармана брюк большую рекламную листовку, перевернул ее и так протянул Кларе.
— Я написал. Тут все нужные имена. И возраст. И характер в двух словах. Ты почитай, подготовься. Девять номеров. Сколько тебе обычно времени надо?
Клара ответила:
— Минут двадцать. Можно пятнадцать.
— Не спеши. Все-таки их много. Сколько надо, столько и готовься.
Из холщовой торбы Вагрич достал девять тяжелых восковых свечей, расставил на тумбочке возле кровати.
Сел по стойке смирно.
Клара читала написанное и попутно думала: лучше бы ей не просыпаться.
Спросила необходимое:
— Долго говорить или короткий вариант?
— Как получится. Нам спешить некуда.
Вагрич щелкал зажигалкой и, когда длинное пламя вырывалось, гасил его выдохом, а потом отпускал клапан механизма.
— Я буду подсматривать. Объем большой, — предупредила Клара.
Вагрич кивнул.
Наконец Клара сказала:
— Я готова. Можно начинать.
Вагрич встал.
Клара заговорила:
— Дорогие, родные, незабвенные бабушка и дедушка — Варткес и Вегануш.
Мамочка и отец — Анаит и Акоп.
Сестричка и ее муж — Мирьям и Гамлет.
Ваши дети, мои маленькие племянники — Паруйр, Айрик, Манук.
Сегодня у ваших гробов собрались самые близкие, чтобы сказать вам последнее слово любви и горя… — Но тут же поправилась: — Сегодня я один у ваших гробов.
Вагрич вбил, как клин:
— Ты тоже.
Клара продолжала, глядя на свечи:
— Варткес и Вегануш — дедушка и бабушка. Вы всю жизнь трудились, растили детей, вы были красивые и честные. И вот вы умерли в один день. Как мечтали.
Вагрич зажег две свечи и переводил сказанное на армянский.
Клара продолжила:
— Анаит и Акоп, мамочка и папа, вы всю жизнь работали, вы были красивые и честные, и вы умерли в один день, как мечтали.
Вагрич зажег еще две свечи.
— Сестричка Мирьям, у тебя были красивые рыжие волосы и голубые глаза, на тебя засматривались все на нашей улице имени Анания Ширакаци, нашего великого звездочета, которого ты так любила как героя истории. Ты любила смотреть на небо, и теперь ты там. Мирьям, дорогая моя, ты выбрала Гамлета себе в мужья, хоть никто тебя не одобрял. Но вы любили друг друга. И он оказался хорошим мужем и отцом. Вы не думали про смерть, но умерли в один день. Если бы беда случилась ночью, вы бы умерли на кровати, обнявшись, но уже было утро, и вы пошли на работу. И так умерли.
Вагрич зажег еще две свечи.
— Любимые племянники, мои детки, Айрик, Манук и Паруйрик. Вы были совсем маленькие. Вы ничего не знали, вы знали только, что вас любят родители, прабабушка и прадедушка, бабушка с дедушкой и ваш дядя Вагрич. Если бы вы остались без родных… что за жизнь была бы у вас?! Вы умерли в один день с вашими близкими. Паруйрик в школе, Айрик и Манук дома. Вы любили мороженое, но бабушка боялась за гланды, а прабабушка давала много мороженого, и вы, бывало, болели. И бабушка с прабабушкой ругались между собой. Теперь вы будете есть, что захотите, и не будете болеть никогда. И бабушки помирятся.