Призвание – опер
Шрифт:
Сестренку он встретил не очень приветливо. Сам частенько, насколько позволяла пенсия, напивался пьяным, но страшно ругался, когда это случалось с младшей сестрой. И теперь начал орать:
– Дура! Посмотри на себя. Нажралась, как свинья. Не стыдно тебе?
Но Лена не хотела слушать его нравоучения. Конечно, он переживает за нее. Но и она ведь не маленькая. Прилично зарабатывает и братцу подкидывает деньжат. А выпила, значит, повод есть.
– Перестань, Игорек, – отмахнулась от него девушка и, войдя
Игорь глянул на пакет. Строгий взгляд его несколько смягчился. Но она должна прислушиваться к нему. Он ведь старший брат.
– Да что перестань? Я еще замуж должен тебя выдать. Чтоб ты детей нарожала. У меня семьи нет, так хоть на тебя бы порадоваться, – сказал и чуть не заплакал. Обидно стало за свою сломанную жизнь, за которую никто не в ответе. Думал, у сестры все нормально будет, а оказывается, нет. Понимал Игорь, по рукам пошла девка. Но исправить ничего не мог. И оттого еще обидней. Там, на войне, мог что-то сделать, а теперь он инвалид, хотя еще и есть силушка в руках.
А Лена села на стул и расплакалась.
– Чего ты, Ленка? Ну, скажи, кто тебя обидел? Руками задавлю гада! – Он так сжал кулаки, что пальцы захрустели.
– Сволочь я, Игоряшка. Понимаешь? Самая настоящая сволочь!
– Не понимаю, – помотал головой брат и покосился на принесенную водку. Выпить бы сейчас не помешало, чтобы понять, о чем она.
– Я ведь сегодня человека сдала. Не знаю, может, он для кого-то и плохой, но ко мне относился хорошо, – пожаловалась Лена.
Брат, хоть и грубиян, но человек с понятием и всегда ее жалел. Он поймет ее горе. Посочувствует. Успокоит. А может, и подскажет чего.
– Ну, ты даешь, сеструха! – выпалил Игорь удивленно и спросил: – Как это сдала? Кому? Чего ты мелешь, дура пьяная? Расскажи все толком. А то болтаешь сама не знаешь чего.
И Лена рассказала Игоряше все: как познакомилась с Мономахом, как он заставил ее приглядывать за Архангельским. Жалко банкира стало, но брат, отпив прямо из горлышка несколько глотков водки и захмелев, сказал довольно резко:
– Банкир твой – такая же сволочь, как и этот Мономах. Ты его не жалей. Тут уж, как говорится, вор у вора дубинку украл. Теперь ты о себе побеспокойся. Это поважнее будет.
Лена вначале не поняла. Она пьяная. Игоряша уже глазом косит от выпитого. Ведь то и дело прикладывается к бутылке, и все из горлышка. Научился водку лопать из горла.
– А чего мне о себе беспокоиться?
– Дискета у тебя?
– Ну, у меня…
– И чего ты с ней делать собираешься? – поинтересовался Игоряша.
Вот так вопрос: не в бровь, а в глаз. Чего с ней делать? Лена не знала и призналась в этом брату.
– Ну и дура, раз не знаешь! – пожурил ее Игорь
Лена хмельным глазом уставилась на часы.
– Время час ночи. Неудобно как-то беспокоить…
Но Игоряша долго уговаривать ее не собирался. Отпив еще водочки, достал из ее дамской сумочки сотовый, вложил сестре в ладошку.
– Плевать тебе на время. Тоже мне, королева. Звони, – настойчиво произнес он, имея во всем этом скрытый замысел поживиться за счет сестры. Она ему подкидывает каждый месяц к скудной инвалидной пенсии по три тысячи. Но если не ошибается, то дискета дорого стоит. Значит, можно сорвать с этого Мономаха солидный куш. Может, осуществится давняя мечта Игоря: будет на что заказать импортные протезы. Сколько думал о них.
При одной мысли об импортных протезах он чуть не расплакался. Главное, потом привыкнуть к ним и научиться ходить. Но он постарается. И так еще будет отплясывать на Ленкиной свадьбе, что никто и не догадается о его инвалидности. Он сумеет.
– Звони, дура! – рявкнул Игоряша на нерасторопную сеструху.
Лена набрала номер и после нескольких томительных звонков услышала знакомый старческий голос. Разбудила старичка.
– Владимир Борисович, это я, – теряясь от жуткого волнения, сказала она. Тут же и подумала: «Может, зря я послушала Игоря. Пьяный он сейчас. Молотит языком чего не надо. А такие дела делаются на трезвую голову».
После разговора с девчонкой Мономах позвонил на сотовый Зубку, но узнал, что опоздал. Зубок прикончил Архангельского.
– Экой ты скорый на такие дела, – проскрипел старик, но осуждения в голосе не чувствовалось. – Дискета у девчонки. Сука! Решила сорвать с меня за дискету деньжат. Пять штук «зелени» просит. – И старичок добродушно засмеялся.
Зубок решил уважить вора и захихикал тоже.
– Хорошо, что она не знает настоящую цену этой дискетки, – сказал Мономах, отсмеявшись.
А Зубок осмелился спросить:
– И что вы собираетесь предпринять? Я могу узнать? – Он думал, что старик пошлет его к девчонке сейчас, немедленно. Но удивился, услышав неторопливое:
– А что тут предпринимать? Завтра пошлю к ней ребяток. Пять штук – это не деньги. Пусть заплатят, а там посмотрим.
– Может, мне к ней съездить?..
– Нет. Я сам ее проучу. А потом, знаешь, она – девка редкой красоты. Понадобится еще нам. Подложить под кого-нибудь. А ты, Зубок, если сделал дело, отдыхай пока. Завтра позвонишь мне.
Лена заночевала у брата. Не хотелось ночью возвращаться домой. А утром узнала, что Архангельского убили. Его сотовый не отвечал, сколько девушка ни звонила. Тогда она поехала к нему домой, а там уже милиция.