Призрак
Шрифт:
Горестно потрогав несчастную кичку, девушка произнесла:
– Тебе-то небось смешно!
Дэндиш на мгновение задумался. Для него в этом не было ничего смешного. Двадцать лет назад, когда Дэндиш был еще подростком с длинными завитыми волосищами и наманикюренными ногтями, бывшими тогда последним писком моды, он почти каждую ночь во сне попадал как раз в такую вот ситуацию. Иметь собственную девушку - не полюбить ее, не изнасиловать, не жениться, а именно иметь в качестве рабыни, и чтобы никто не мог запретить ему делать с ней все, что ни заблагорассудится. Подобные сны посещали его почти еженощно,
Само собой, об этих снах он никому не рассказывал, во всяком случае напрямую, но однажды, когда в школе им читали курс практической психологии, он рассказал об этом, как о чем-то вычитанном из книжки, и тогда преподаватель, будто прочитав его мысли, объяснил, что все это просто тщательно подавляемое желание поиграть в куклы.
Но Силви явно не была ни сном, ни куклой.
– Я тебе не кукла какая-нибудь, - внезапно заявила она, да так резко и вызывающе, что он был просто потрясен.
– Вылезай, и давай покончим с этим.
Она выпрямилась, держась за стенные скобы и, хотя и выглядела рассерженной и встревоженной, признаков страха не проявляла.
– Если ты только не шизик, - отчетливо произнесла она, - в чем я сильно сомневаюсь, хотя чего на свете не бывает, - то не сделаешь ничего наперекор мне, понял. Потому что это так не пройдет, верно? И убить меня ты не убьешь, тебе потом никак не отвертеться, да и вообще корабль не доверили бы потенциальному убийце. Значит, первое же, что я сделаю после посадки, так это свистну ближайшего копа, и лет этак девяносто водить тебе вагон подземки.
– Тут она хихикнула.
– Уж я-то знаю. У меня родного дядьку подловили на неуплате налогов, и теперь он работает землечерпалкой в дельте Амазонки. Видел бы ты его письма! Так что давай вылезай, и посмотрим, уговоришь ты меня не заявлять или нет.
Нетерпение ее все росло.
– Елы-палы!
– пробормотала она, помотав головой.
– Ну и везет же мне. Кстати, коли уж я проснулась, мне нужно по-маленькому, а потом я бы не прочь и позавтракать.
Дэндиш хоть немного утешился тем, что у него хватило предусмотрительности предвидеть такую возможность. Он отворил дверь ванной и включил печь, чтобы разогрелись уже лежащие там аварийные рационы. К тому моменту, как Силви вышла из ванной, в зале на столике ее уже ждали бисквиты, бекон и горячий кофе.
– Курева-то, небось, нету?
– спросила она.
– Ладно, перебьюсь как-нибудь. А как насчет одежки? И насчет того, чтобы все-таки высунуть нос. А то я тебя и не видела.
– Она потянулась, зевнула и принялась за еду.
Очевидно, она приняла душ, рекомендовавшийся всем колонистам сразу после анабиоза и смывающий чешуйки омертвевшей кожи, а то, что осталось от волос, повязала небольшим полотенцем. Дэндиш с большой неохотой оставил его в ванной, но ему бы и в голову не пришло, что жертва повяжет им голову. Силви немного посидела, задумчиво разглядывая остатки завтрака, и через некоторое время назидательным тоном заговорила:
– Насколько я понимаю, космонавты всегда немного чокнутые, потому что ни один нормальный человек не отправится куда-то к черту на кулички на целые двадцать лет ни за какие коврижки. Значит, дело ясное, ты чокнутый. А значит, раз ты вдруг будишь меня, а сам не показываешься
Я ведь тебе рассказывала про своего дядюшку Генри. Его бренное тело сейчас мерзнет где-то на темной стороне Меркурия, а мозги упорно трудятся, чтобы фарватер Белема не заносило песком. Может, по тебе это и не такая уж плохая работенка, но дядьке она что-то не очень по душе. Всегда-то один-одинешенек, прямо вот как ты тут, и пишет, что страшно свербят всасывающие трубы. Он, конечно, мог бы и сачкануть, но тогда уж его вообще зашлют в какую-нибудь дыру. Вот он, бедняга, и мучается, скрипя зубами, или, как их там - дробилками, и старается изо всех сил. Девяносто лет! Он пока оттрубил всего шесть. То есть шесть стукнуло, когда мы улетели с Земли, а сколько еще прошло, не знаю. Зуб даю, тебе бы такое не понравилось. Может, все-таки выйдешь, и спокойно все обсудим?
Минут через пять или десять, после целого набора сердитых гримасок, намазывания хлеба маслом и яростного швыряния его в стену, с которой его тут же смахивали сервоуборщики, она раздраженно заявила:
– Ну и черт с тобой. Тогда давай хоть книжку, что ли!
Дэндиш снова отвлекся и некоторое время прислушивался к шепоту бортовых систем, потом снова привел в действие колыбель. Ему столько раз не везло в жизни, что он прекрасно чувствовал, когда наставала пора подсчитывать убытки. Когда створки колыбели разошлись в стороны, девушка вскочила. Гибкие щупальца манипуляторов обхватили ее и бережно уложили обратно в колыбель, затянув на талии предохранительный пояс.
– Козел несчастный, - крикнула она, но Дэндиш не ответил. К ее лицу начали приближаться раструб усыпителя, она забилась в ремнях и отчаянно вскрикнула:
– Ну подожди хоть минуточку, я ведь вовсе не отказывалась...
– Но от чего она не отказывалась, Дэндиш так и не успел выяснить, поскольку усыпитель плотно закрыл лицо. Пластиковый кокон обернулся вокруг нее, полностью скрывая лицо, тело, ноги и даже шальное полотенце, которым была повязана ее голова. Колыбель сомкнулась и медленно бесшумно покатилась в анабиозную камеру.
"Прощай, Силви, - сказал сам себе Дэндиш, - ты оказалась досадной ошибкой".
Может быть когда-нибудь потом, с другой девушкой...
Но на то, чтобы решиться разбудить Силви, у Дэндиша ушло почти девять лет, и он не был уверен, что решится на такое еще раз. Он вспомнил ее дядюшку Генри, который работал землечерпалкой у атлантического побережья Южной Америки. Он вполне мог бы быть на его месте. Но вместо этого он просто-таки ухватился за возможность отбыть срок, пилотируя космический корабль.