Приз
Шрифт:
Мысли о Тилли и Суит-Брайар вызывали тоску по дому. Желание вернуться домой внезапно стало непереносимым. Многие девушки ее возраста были помолвлены или даже замужем и жили со своими домочадцами. Родители Вирджинии никогда не заводили разговора о браке, за что она была им благодарна. Вирджиния не думала, что с ней что-то не так, но брак и молодые люди никогда не занимали ее мысли. Вместо этого с пяти лет, когда Рэндалл Хьюз впервые посадил ее на лошадь перед собой, она каждый день работала бок о бок с отцом. Вирджиния знала каждый дюйм Суит-Брайар, каждое дерево, каждый лист, каждый цветок. Плантация имела всего
У Вирджинии были и другие обязанности. Никто не был добрее ее матери, никто лучше не разбирался в травах и их целительных свойствах, никто не заботился больше о рабах. Вирджиния вместе с матерью навещала больных лихорадкой и гриппом. Она никогда не боялась заходить в жилища рабов, когда кто-то болел, и умело делала припарки. Вирджиния могла принимать роды у кобыл и много ночей дежурить около них. Почему же она не может быть сейчас дома и вести хозяйство в Суит-Брайар вместе с их управляющим, Джеймсом Макгрегором? Она родилась, чтобы управлять плантацией. Суит-Брайар был в ее крови, в ее душе.
Вирджиния знала, что она не леди. Она носила бриджи, которые нравились ей больше, чем юбки. Папа не возражал — он всегда гордился ее непосредственностью, острым глазом и природным умением обращаться с лошадьми. Он считал ее красивой — называл своей маленькой дикой розой, — но каждый отец думает так о дочери. Вирджиния понимала, что это неправда. Но нельзя сказать, чтобы это ее заботило. Она была слишком умна, чтобы хотеть быть леди.
Мама терпеливо относилась к мужу и дочери. Оба брата Вирджинии умерли при рождении, сначала Тодд, потом Чарлз, когда ей было шесть лет. Тогда мама впервые стала по-другому смотреть на бриджи, лошадей и охоту. Она неделями плакала, молилась в семейной часовне и в итоге обрела покой. Улыбки и теплота вернулись, но беременностей больше не было, словно они с папой заключили молчаливый договор.
Вирджиния не могла понять, почему женщины так хотят быть леди. Леди должна следовать правилам. Большинство из этих правил девушку раздражали, но некоторые просто угнетали. Быть леди — все равно что быть рабыней, у которой нет хорошего жилья в Суит-Брайар. Это все равно что носить кандалы.
Приняв решение, Вирджиния остановилась у кабинета директрисы. Говорила Сара Луис правду или нет, больше не имело значения. Пришла пора отправляться домой. Впервые после смерти родителей Вирджиния чувствовала себя сильной и смелой. Это было чудесно. Именно так все и было, пока священник не сообщил ей о смерти родителей.
Она постучала в красивую дверь красного дерева.
Миссис Таун, пухлая приятная леди, жестом пригласила ее войти. Ее добрые глаза были серьезны, хотя обычно в них плясали огоньки.
— Боюсь, мисс Хьюз, вам рано или поздно придется научиться танцевать.
Вирджиния скорчила гримасу. Единственным человеком в школе, который ей почти нравился, была директриса.
— Почему?
Миссис Таун выглядела удивленной.
— Садитесь, дорогая.
Вирджиния села, потом, осознав, что ее колени расставлены, а руки свисают с подлокотников кресла, быстро привела себя в порядок, не желая раздражать
Миссис Таун улыбнулась:
— Научиться танцевать не так уж трудно, дорогая.
— Еще как трудно.
Ко всему прочему Вирджиния была очень упряма. Эта черта приводила ее мать в отчаяние.
— Вирджиния, леди должны танцевать. Иначе как вы сможете посещать балы и получать от них удовольствие?
Вирджиния не колебалась.
— Я не привыкла ни к балам, ни к танцам, мэм. Откровенно говоря, мне пора ехать домой.
Миссис Таун с удивлением уставилась на нее.
— Это неправда, верно? — продолжала Вирджиния. — То, что сказала эта противная Сара Луис. Я не останусь здесь всеми забытой пленницей еще на три года?
Миссис Таун выглядела мрачной.
— Должно быть, мисс Луис подслушала мой разговор с миссис Блейкли. Дорогая, мы получили такие инструкции от вашего дяди.
Потрясенная Вирджиния лишилась дара речи.
Сначала она боялась, что Истфилд пошлет за ней, вынудив ее ехать в Англию, чего ей вовсе не хотелось. По крайней мере, эта угроза теперь отпала. Но он хочет запереть ее в школе еще на три года. Она уже пробыла в ней шесть месяцев и возненавидела ее!
— Я знаю, — продолжала миссис Таун, — что три года кажутся очень долгим сроком, но в действительности, учитывая обстановку, в которой вы росли, это, вероятно, как раз тот период времени, в котором мы нуждаемся, чтобы обучить вас манерам, необходимым для успеха в обществе, дорогая. Есть и хорошая новость. Ваш дядя намерен выдать вас замуж к вашему совершеннолетию.
Вирджиния вскочила:
— Что?!
Миссис Таун заморгала:
— Мне следовало знать, что вас испугает это сообщение. Но каждая молодая леди из хорошей семьи выходит замуж, и вы не исключение. Он собирается найти для вас подходящего мужа.
— Ну нет!
Теперь умолкла миссис Таун. Вирджинию охватил гнев.
— Сначала он отправляет меня в эту школу, потом хочет запереть меня здесь на три года, а после всего этого готовит мне другую тюрьму — брак с незнакомцем! Нет, благодарю покорно.
— Сядьте.
— Нет, миссис Таун. Конечно, я когда-нибудь выйду замуж, но только по любви. По великой страсти — как мои родители.
Слезы туманили ей глаза. Здесь не должно быть компромиссов. Когда-нибудь она встретит мужчину, похожего на ее отца, и полюбит его.
— Сядьте, Вирджиния, — твердо сказала миссис Таун.
Вирджиния покачала головой, и директриса поднялась:
— Я знаю, что вы перенесли страшную трагедию, и мы все сочувствуем вам. Но вашу судьбу решаете не вы, дитя мое, а ваш дядя. Если он желает, чтобы вы оставались здесь до совершеннолетия, значит, так и будет. И я уверена, что вы полюбите вашего будущего мужа, кто бы он ни был.
Вирджиния не могла говорить. Ее охватила паника. Незнакомый человек должен контролировать ее жизнь! Она чувствовала себя в клетке с железными прутьями, которая погружалась в морскую пучину.
— Дорогая моя, вы должны сделать над собой усилие и стать частью здешнего общества. Вы единственная, кто с презрением относится к другим девушкам в школе. Вы ни разу не пытались быть с кем-нибудь дружелюбной. Вы держались особняком с момента прибытия, и мы позволяли это, уважая ваше горе. Я вас понимаю, но другие думают, что вы тщеславная гордячка. Пора завести друзей, Вирджиния. И я ожидаю, что вы будете преуспевать в уроках.