Чтение онлайн

— Что вы мнетесь, как девочка! — разозлился Зворыкин. — Протокол какой предлагаете?

— Соседняя станция занята нашими, — вмешался Севастьянов. — Отстучите им по «юзу» сей печальный факт, потребуйте, чтобы они немедленно сообщили в контр… то есть — военный контроль. И условия обмена.

— Ну, что, комиссар? — помолчав, спросил Зворыкин.

— Сомневаюсь, — отозвался Бритин. — Шестерых за двоих они не дадут, двоих на двоих мы менять не можем, не этично, и технически обмен невыполним: риск, опыта у нас никакого. Они нас

надуют. В общем, этих — в расход.

— А тех?

Бритин молча развел руками. Зворыкин тяжело уставился на задержанных. Все молчали. Бритин снова раскрыл служебное удостоверение Севастьянова.

— Вы как к этой… бабе попали?

— Обыкновенно, — хмуро сказал Севастьянов. — Мы нормальные мужчины, а длительное воздержание полезно только гимназистам.

— Пойми, Зворыкин, — продолжал Бритин, крутя удостоверение в руках, — мы просто обязаны их расстрелять, махровые же враги, а наши, там, конечно, жаль их, да ведь что поделаешь… Сам подумай: зачем этот обмен, и, не дай Господи, зазря положим еще десяток-другой людей. Неразумно это.

— Я смотрю — у тебя разум не в том месте помещается, комиссар… В болезненном месте. Секли тебя в детстве, что ли?

— При них мог бы и воздержаться, — обиженно поморщился Бритин.

— Не детей крестить… — Зворыкин повернулся к телеграфисту: — Стучи в ихнюю сторону. Значит, так: «Коменданту станции Лопухино-2…»

— Ну и что же? Состоялся обмен? — Краузе налил из графина воды и выпил с видимым удовольствием. Заметив взгляд Корочкина, налил и ему. Корочкин осушил стакан медленными глотками и поставил на поднос. Аккуратно вытерев рот грязным носовым платком, сказал:

— Нет.

— Тогда откуда вы все это знаете?

— Потерпите, я уже подхожу к сути дела… Во всяком случае — как она мне представляется. На другое утро их делегация прибыла на станцию Лопухино-2. Должен вам сказать, что, когда впоследствии я анализировал случившееся, понял: у большевиков был помощник. Если вам будет нужно — я позже освещу этот момент. В общем, дрезина остановилась около семафора…

Дрезина остановилась метрах в двадцати от семафора. Лоськов спрыгнул и замахал белым флагом. И сразу же увидел, как вышагивают навстречу три офицера. У того, что шел впереди, в руках тоже был белый флаг. Сошлись, откозыряли, представились.

— Вас ждут, — сказал офицер с флагом.

У вокзала чернели две пролетки с солдатами на козлах. Городские улицы были полны народу, по тротуарам чинно прогуливались офицеры под руку с хорошо одетыми женщинами, шарманщик с обезьянкой на плече тоскливо крутил ручку расписной шарманки, магазины были открыты.

— Не похоже на прифронтовой город, — заметил Бритин.

— Мы не собираемся его сдавать, — сказал один из офицеров.

— Бросьте, прапорщик. А то обывателям не все равно — белые, красные… Бьемся за народ, а ему — плевать, — сказал второй офицер.

— На вас, — не удержался

Лоськов.

— Ну, ты, — сократись… — ощерился прапорщик. — Красная рожа.

— А ты — белая, не уступил Лоськов.

— Отставить, — прикрикнул Бритин. — Мы, кажется, едем не на пикник? — укоризненно взглянул он на офицеров.

Остановились у здания с трехцветным российским флагом.

— Прошу, — прапорщик пошел впереди, указывая дорогу.

Навстречу то и дело попадались офицеры, некоторые останавливались и провожали удивленными, а то и ненавистными взглядами. Вошли в приемную, адъютант, увешанный аксельбантами, вскочил и исчез за дверьми кабинета. Через мгновение он возвратился и пригласил войти.

Бритин и Лоськов машинально оправили гимнастерки и пересекли порог. У стола стоял офицер высокого роста в тщательно отутюженном кителе — это сразу бросилось в глаза, — на вид ему было около Сорока. Некоторое время он вглядывался в лица гостей.

— Подполковник Калинников. Господин Бритин и господин Лоськов?

— Да, — сухо сказал Бритин. — Приступим к делу?

— Ваши полномочия, господа. В свою очередь, позвольте предъявить свои, — он протянул лист плотной белой бумаги.

Бритин отдал сложенную вчетверо «верительную грамоту», подумав, что крайне несолидно в обмен на столь роскошный лист отдавать мятую бумажку…

— Откуда вы знаете, о чем думал Бритин? — насмешливо прищурился Краузе.

— От Бритина.

— Извольте объяснить.

— Да просто… Позже мы взяли Бритина и Ломова в плен, и перед расстрелом оба дали показания. Ломов и был тем самым большевистским помощником. Нарочно остался до прихода красных на станции и Севастьяновым пожертвовал, мерзавец… Очень уж важен им был этот обмен…

— Отчего же Ломов стал служить большевикам?

— Я спросил его об этом…

— Что же он ответил?

— Какую-то высокопарную чушь понес, вроде того, что отдельные люди могут заблуждаться, народ же — никогда.

— Вы полагаете это высокопарной чушью?

— А вы?

— Что вам сказать? Весь немецкий народ пошел за фюрером. Как вы думаете, правы ли немцы? Отвечать не нужно. В свою очередь, предваряя ваш довод, скажу так: да, русские пошли за большевиками. Но это — совсем другое дело. Это массовый гипноз, или психоз, а от болезней лечат. Мы для этого сюда и пришли. А Севастьянов? Что стало с ним?

— Не знаю. Я никогда его больше не видел. Скорее всего, большевики его шлепнули.

— Шлепнули?

— Во время гражданской войны так именовали расстрел.

— Вы не утомились? Может быть, кофе, чаю? Бутерброды? Нет? Тогда продолжайте.

— Этот Калинников был отцом девушки… Извините. Я что-то плохо стал говорить по-русски. Короче: в его дочь был влюблен мой друг, прапорщик Самохвалов. Митя… — Корочкин замолчал. Краузе тоже молчал, не сводя с Корочкина внимательных глаз.