Чтение онлайн

Двенадцать лет назад отец ее дочери (так она его теперь называет) ноябрьским вечером сказал ей, что их брак «не оправдал его ожиданий», и даже не дослушал, что она ему кричала: как ей больно и что она хотела бы знать, о каких ожиданиях речь, и что ему следует подумать о том, как будет страдать их ребенок. Он упаковал компьютер и спустился вниз, где его ждало такси.

И сегодня она не знает ответов на те вопросы. Почему ее брак развалился? Чем она пренебрегла, на что не обратила внимания? Почему ее сестра-близнец — счастливейшая жена любящего мужа? Они ведь не только идентичны генетически, но и воспитаны, и выросли в одной среде. Познакомились со своими мужчинами почти в одно время и в один день сыграли две свадьбы — ее и Наталии. Почему же она?..

Социологи из университетов Берна и Мюнхена тоже задают себе подобные вопросы. Уже два года в рамках проекта Pairfam они наблюдают за судьбами 12 408 случайно

выбранных в Германии пар, проводят их анкетирование для получения данных о том, почему некоторые пары вместе 60 лет, а другие не могут прожить и шести месяцев. Проект рассчитан на двадцать лет, и есть шанс, что в результате будет раскрыта тайна счастливых браков. До сих пор занимались в основном несчастливыми парами и чаще всего теми, что оказывались на кушетках у психотерапевтов. В исследованиях ученых из Берна и Мюнхена речь идет о большем. Они хотят описать близость в таблицах Excel, проанализировать, используя средние показатели, медианы, [12] тенденции и прогнозы. Некоторые результаты их исследований уже сегодня поразительны.

Магда и Наталия — однояйцевые близнецы, их геномы идентичны, они воспитывались в одной среде и у них одна система ценностей. Теоретически сестры должны были выбрать очень похожих партнеров. Но теория совершенно расходится с практикой. Выбор близнецов, даже однояйцевых, ничем не отличается от выбора людей, родственниками не являющихся. Партнерам близнецов в анкетах был задан вопрос: могут ли они себе теоретически представить, что влюбятся в сестер или братьев своих жен или мужей. Только десять процентов ответили утвердительно. И примерно столько же положительных ответов на вопрос, обращенный к людям, не связанным кровными узами: могли бы они полюбить соседа или соседку? Выбор мужа и жены — всегда лотерея. Те, кто выбрал удачно, просто оказались в нужное время в нужном месте.

Исследования в рамках проекта Pairfam демифологизировали и роль секса как элемента, скрепляющего пары. Предположение, что приверженность сексу зависит от возраста, не подтвердилось. Частота половых актов у тридцати-, сорокапяти- и шестидесятилетних практически одинакова и зависит не от возраста, а от прожитых вместе лет. Шестидесятилетняя женщина, состоящая в союзе два года, более сексуально активна, чем тридцатилетняя, которая состоит в союзе десять лет! Кроме того, сексуальная активность счастливых супругов отличается от таковой у несчастливых только в пределах статистической погрешности. И в супружеской жизни, и вне ее. Люди, признающиеся в анонимных анкетах, что изменяли в течение последних двенадцати месяцев, не были в своих союзах более несчастливы, чем те, которые не изменяли. Предполагается, что неверность и удовлетворенность браком, по статистике, между собой свободно коррелируют и должны зависеть от иных факторов, таких, например, как внешность. В проекте Pairfam проверили и этот миф: красивые изменяют своим партнерам не чаще, чем некрасивые.

Исследования ученых из Бремена и Мюнхена находятся в начальной фазе, надо еще подождать результатов, которые дадут ответ на вопросы Магды. Правда, одно печальное заключение можно сделать уже сегодня. Сочельник в семьях, которые вместе выплачивают ипотечный кредит, проходит в спокойной умиротворенной обстановке. Риск развода таких пар на 54 % ниже…

На самом деле все можно увидеть только в абсолютной темноте. Я прозрела два года назад, когда перестала видеть, ослепла, стала незрячей, потеряла зрение. Мне нравится, когда говорят, что я слепая. Именно так люди думают. Незрячие вступают в какие-то сообщества, где платят взносы, чувствуя к себе сострадание. Сострадание-то, может, и есть, но денег всегда не хватает. Слепые же просто не видят.

Это о слепых, а не о незрячих в костелах читают проповеди. Вы слышали когда-нибудь проповедь, в которой слепого назвали бы незрячим? Я нет. И я предпочитаю быть слепой, хотя в Бога и не верю. Когда была маленькой, я думала, что есть только один Бог, наш. Потом оказалось, что богов много. Мой отец считал, что наш Бог главнее бога соседа с первого этажа. А я никак не могла решить, в какого верить, и теперь не верю ни в какого. Правда, это произошло после того как я ослепла.

Вы смеетесь? Смейтесь, смейтесь! Вы хорошо смеетесь. Повернитесь теперь на спину. Прикоснусь к вашим векам. Улыбайтесь! Ну хватит! А теперь еще раз. Можно коснуться морщин вокруг ваших глаз? У вас глубокие морщины — слишком много смеялись. Но и плакали много. Морщины от смеха — гладкие по краям. А если по ним часто бегут слезы, они по краям грубеют. От соли.

Вы, должно быть, много плакали. Вы старый, не так ли? Морщины у вас глубокие, как в пятьдесят, а голос — на сорок. Или вы пьете хорошее вино и надеваете зимой шарф, или мало говорите, или никогда не кричите. Вы кричите на свою женщину или на детей?

Мой отец никогда на меня не кричал. А братья — часто. Родители приехали сюда, когда немцам потребовались автострады, а турки их быстро и дешево строили. Сначала строил отец, потом братья. Когда дороги были построены и немцы надеялись, что мы, турки, наконец вернемся домой, родилась я. Отец уехать не мог: на стройке он заболел, а денег, чтобы лечиться в Стамбуле, не было. Маму никто не спрашивал, а братья и вовсе не хотели возвращаться. Они говорили по-немецки лучше, чем по-турецки, и Турции не знали. К тому же были слишком ленивы. Ведь Турция в Турции совсем не то, что Турция здесь, в Берлине. Мои братья — недотепы и слабаки. Как по-польски будет слабак?.. Бурак?.. Значит, они самые большие бураки на свете.

Я нравилась другу моих братьев. Однажды узнала от матери, что он хочет на мне жениться. Мои родители отнеслись к этому как истинные мусульмане. Мне было семнадцать, а он — сын богача, у которого несколько магазинов в Берлине. Он был богат, а я красива. Единственный капитал моих родителей. И меня продали. И сегодня не знаю, за сколько. Мне он совсем не нравился. Был грубый, носил афгани, на шее — тяжелую золотую цепь, ездил на ужасных машинах, брил голову и не читал книг. А мне нравился парень из моего класса, он был блондин и говорил по-русски. Это был немец из Казахстана. Бедный, робкий и очень умный. Из-за меня он стал учить турецкий. Я первая его поцеловала, сам он никогда бы не решился. Знаете, после того поцелуя он заплакал и убежал, громко прокричав мое имя. Еще он любил смотреть мне в глаза, говорил, когда я их закрываю, он чувствует дуновение ветра от моих ресниц. Он, конечно, большой выдумщик: когда-то у меня были огромные глаза и очень длинные ресницы, но чтобы ветер…

Я знаю, вы хотите меня слушать. Чувствую это. У вас подбрюшье напряжено. Когда мужчины хотят слушать, у них напрягаются шея, подбрюшье и мышцы икр. Я сделаю вам массаж, чтобы оно стало мягким. Когда долго массируешь, можно все разгладить. Рубцы вокруг моих глаз и на веках я массировала два года, каждый день. Они не пропали совсем, но стали мягкими настолько, что никто уже не убегает от меня, когда я снимаю очки. Два года я массировала то, на что ему потребовалось несколько секунд. Когда родители меня продали, и он это понял (это все равно как контракт: мой отец пожал ему руку, глядя в глаза, что для турок — как клятва перед нашим Богом), то почувствовал себя моим законным владельцем. А я? Мне была невыносима даже мысль о нем, не говоря уже о его запахе. Для меня он был омерзителен. Я не принимала всерьез предостережений братьев. Мне казалось, в Германии женщина не может кому-то принадлежать, если она этого не хочет. Тем более женщина, которая здесь родилась. Но я ошиблась. Когда еще раз поцеловала моего казаха, и он опять убежал, от счастья крича мое имя, из «Мерседеса» вдруг вылез мой «хозяин» и плеснул мне чем-то в лицо. Я почувствовала ожог и перестала видеть, а потом потеряла сознание. Братья отвезли меня к турецкому врачу. В немецкий госпиталь не повезли, потому что там им задали бы слишком много вопросов. На следующий день вечером, придя в себя и слушая разговор медсестер, я решила, что я в Турции. Для моих братьев я была немецкой шлюхой и заслужила такую участь. Можно быть немецкой шлюхой и при этом оставаться турчанкой и любить Андрюшу из Казахстана? Я не плакала: чтобы плакать, нужны глаза, а их у меня нет. Потом я два года жила у бабушки в Стамбуле. Там я каждый день массировала свои рубцы и научилась видеть кончиками пальцев. И тогда вернулась в Берлин. Теперь я больше чувствительна к свету, чем раньше и, можно сказать, гораздо лучше вижу. Ну, что это вы! Я ведь говорила, что соль разъедает кожу! Вы бурак, что ли?