Шрифт:
Харлан ЭЛЛИСОН
ПРИСЛУШАЙТЕСЬ
Эту историю можно было начать по-разному:
Вначале я собирался так:
Утром во вторник я обнаружил, что перестал существовать. Но подумав немного, я решил остановиться на следующем:
Это мой страшный рассказ.
Пожалуй, так оно лучше. Но поразмыслив еще какое-то время об этом (можете _м_н_е_ поверить, теперь у меня есть _ч_е_р_т_о_в_с_к_и_ много времени для размышлений), я понял, что оба эти варианта страдают излишним мелодраматизмом и, если я хочу пробудить у слушателей веру, понимание и все такое, то лучше
Вы прислушались?
Наверное, во всем виноваты мои гены. Или хромосомы. Так или иначе комбинация то ли тех, то ли других привела к тому, что на божий свет появился я - прототип Каспера Милкветоста. В том, что виноваты именно они, гены то есть, я не сомневаюсь. Так вот. Год назад, одним мартовским утром - кажется, это был вторник - я проснулся и понял, что во мне что-то изменилось. Мне сорок семь лет, я уже начал лысеть, зрение у меня пока еще хорошее и очки я надеваю только для чтения. У меня своя отдельная спальня, у жены Альмы тоже; сплю я всегда в длинной пижаме, в основном из-за того, что имею привычку быстро простужаться.
У меня всего одна особенность - моя фамилия. Меня зовут Винсоки.
Альберт Винсоки.
Ну, знаете, как в той известной песенке...
"Вкалывай, Винсоки. Ты сможешь победить, Винсоки, только если будешь вкалывать..." В свое время меня все время дразнили по этому поводу, но из-за своего мягкого характера я никогда не обижался, и вместо того, чтобы возненавидеть ее всем сердцем, сделал своего рода собственным гимном. Поэтому, если я что-то и насвистываю, то только ее.
В общем так...
В то утро я проснулся, как обычно встал и быстро оделся. Было слишком холодно, чтобы принимать душ, поэтому я просто слегка сполоснул водой лицо и руки. Когда я спускался вниз по лестнице, персидская кошка моей жены Жашу - прошмыгнула мимо меня. Жашу-кошка с характером и никогда раньше не относилась ко мне с пренебрежением. Хотя, надо сказать животное было сообразительным и умела делать вид, что оно меня не замечает. Но в то памятное утро она просто проскользнула между моих ног, даже ни мяукнув, более того - даже не фыркнув. Это было довольно необычно, но, впрочем, ничего сверхъестественного.
Это было только начало, первая демонстрация того, что мне было уготованно.
Я вошел в комнату и увидел, как Альма кладет на ручку софы свежую газету. Она это исправно делает уже двадцать семь лет. Я подобрал ее, проходя мимо, и направился в столовую.
Там меня ждал традиционный стакан апельсинового сока. Рядом на кухне была слышна возня жены. По-обыкновению она что-то ворчала вполголоса. Боюсь, это одна из самых неприятных привычек моей жены. В душе она добрая, любящая женщина, но почему-то всегда ворчит, если раздражена. Никакой брани, побойтесь бога, но на грани с непристойностью, так что все эти бу-бу-бу изрядно надоедают. И она скорее всего _з_н_а_е_т_, что я это терпеть не могу, а может и нет, я не уверен.
В общем, она была не в настроении, поэтому я просто крикнул ей: Дорогая, я уже встал и сижу внизу. Доброе утро, - и спокойно продолжил читать газету, время от времени попивая сок. Все, как обычно.
В газете по-обыкновению была одна чепуха, ну а у апельсинового сока вкус всегда один и тот же, так ведь?
За этим делом прошло несколько минут, но Альма так и не прекратила свое нытье. Наоборот, ворчанье стало громче и раздраженнее, в нем чувствовалась досада.
– Ну куда он запропастился? Ведь ему хорошо _и_з_в_е_с_т_н_о_, что я не люблю тянуть перед завтраком! Вот посмотрите-ка... яйца уже совсем крутые. Куда он мог деться?
И так без конца. Я уже несколько раз звал ее: "Альма, прекрати, пожалуйста, я уже здесь. Внизу я, неужели не понятно?!" Но она и не думала останавливаться.
Это кончилось тем, что она пронеслась мимо меня и ворвалась в гостиную. Мне было все хорошо слышно: она стоит возле самой лестницы, рука на перилах, одна нога уже стоит на первой ступеньке и крик, обращенный в пустоту - "Альберт! Ты думаешь спускаться? Ты, что, в ванной опять застрял? У тебя опять неприятности с почками? Может, тебе нужна помощь?"
Ладно, это уже слишком. Я отложил в сторону салфетку и решительно поднялся из-за стола. Подойдя к ней сзади, я сказал как можно вежливее:
– Альма, какая муха тебя укусила? Я уже давно здесь.
Никакой реакции.
Крики не прекращались еще некоторое время, затем она устремилась наверх. Я опустился на ступеньку-у меня появилась уверенность, что Альма то ли свихнулась с ума, то ли одно из двух. После 27 лет счастливой семейной жизни у моей жены поехала крыша. Ну, и как вам это нравиться?
Я не знал, что мне делать. Я был в полном недоумении. Подумав, я решил, что лучше всего позвонить доктору Хэйршоу. Подошел к телефону, набрал его номер. После трех гудков на том конце подняли трубку.
– Вас слушают.
Я почему-то всегда чувствовал себя виноватым, когда звонил ему, неважно в какое время дня - тон его голоса всегда пугал меня. Но на этот я чувствовал себя особенно неловко - в его сухом голосе было слышно недовольствие. Тем более я только что разбудил его.
– Извините, что поднял вас так рано, доктор, - скороговоркой начал я.
– Это Альберт Винсо...
Он прервал меня:
– Алло? Алло?
Я повторил.
– Здравствуйте, господин доктор. Это Аль...
– Алло! Вас не слышно. Кто говорит?
Я не знал, что еще сказать. Наверное, у него плохая слышимость. Поэтому я закричал изо всех сил: - Доктор, это...
– Черт!
– выругался он и положил трубку.
Какое-то время я так и стоял, судорожно сжимая в руках трубку и с ужасом ощущая, как на моем лице появляется выражение полного замешательства. Может сегодня у всех пропал слух? Я уже было собрался набрать его номер еще раз, когда на лестнице вновь появилась Альма. Она громко разговаривала сама с собой.