Пришлите FX-18
Шрифт:
Коплан пинком поторопил пленника. Тот неохотно подошел к шкафу. На самом деле это был проход в соседний дом.
Четверо мужчин ступили на лестницу, по которой араб начал подниматься, несмотря на боль в лодыжке. Пистолет, приставленный к спине, убеждал его не канителиться и не пытаться ускользнуть.
Хасан замыкал шествие, глядя назад, готовый стрелять в первую же голову, которая появится.
На последней площадке араб остановился и указал пальцем на закрытую дверь. Фабиани распахнул ее. Охранник с револьвером
Затем, войдя в комнату, он отодвинул огромный засов, потянул дверь на себя, она открылась.
Д'Эпенуа, Марта Ланже и Макс Фельдман смотрели на него выпученными глазами. Бледные, похудевшие, возбужденные, они были очень испуганы, ведь из них только д'Эпенуа знал руководителя организации в лицо.
Фабиани произнес:
— Целоваться будем после. Пора сматываться. Вы идете или остаетесь здесь?
Ошеломленные узники потратили еще секунду, чтобы возвратить своим мускулам способность двигаться. Потом они поспешили к открытой двери.
У Коплана округлились глаза, когда молодая женщина прошла мимо, не обратив на него внимания.
— Клодин? — проговорил он, изумленный.
Она обернулась, вдруг узнала его, поднесла руку ко рту.
— Ты? — выдохнула она и упала ему на руки, почти потеряв сознание.
— Ну, шевелитесь! — закричал Фабиани, чьи нервы были сжаты в комок. — Надо быстро уйти из этого дома!
Коплан отстранил Клодин и осторожно повел ее к лестнице.
Хасан взял на себя заботу об арабе, заставляя его спускаться первым.
— Даю тебе совет, — шепнул он ему. — Выбирай самую надежную дорогу, а если нам придется прокладывать путь револьверами, я пристрелю тебя первым.
Подойдя к месту, где два дома соединялись, пленник на мгновение заколебался. Рисковать своей шкурой в данных обстоятельствах он не собирался и искренне спрашивал себя, какой из двух путей более надежен. Думая о торговце, который подал сигнал тревоги, и его помощниках, возможно невредимых в подвале, он выбрал дом, в котором находился, и продолжил спускаться по той же лестнице.
Никто не помешал им.
Перед дверью, ведущей на улицу, Хасан прямым ударом, настолько же сильным, насколько и неожиданным, отправил араба в нокаут, и он, взмахнув руками тяжело упал на плиты пола.
Коплан остановил Фабиани, уже готового выйти.
— Подожди. Мы не знаем, что делается на улицах.
Он вынул из кармана пистолет, взятый у охранника, убитого Фабиани, отдал его Фельдману. Затем протянул д'Эпенуа свой собственный пистолет калибра семь шестьдесят пять. Наконец, он вытащил из кармана гранату величиной с мяч для гольфа и подкинул ее на ладони.
— Все мы сядем в мой «мерседес», он стоит в тридцати метрах отсюда. Действовать надо быстро. Любой, кто попытается преградить нам путь, должен
По общему одобрению своих товарищей он открыл дверь, бросил взгляд в одну сторону, в другую.
Толпа на противоположной стороне тротуара наблюдала за фасадом радиомагазина. Зеваки смотрели главным образом на окна третьего этажа, откуда несколько минут назад донеслись выстрелы.
Коплан сообщил друзьям:
— Любопытные толпятся на той стороне улицы. Будет лучше уходить двумя группами. Хасан, Клодин и Фабиани первыми, потом Фельдман, Эктор и я, с интервалом в две минуты. Идите спокойно, как будто ничего не слышали. Подразумевается, что мы не знаем, что это революция…
Турок, молодая женщина и Фабиани вышли на улицу, неторопливо направились к машине, делая вид, что разговаривают.
В приоткрытую дверь Коплан наблюдал за собравшимися иракцами.
На ладони у него была граната, мизинец просунут в запальное кольцо. Два или три пешехода скользнули равнодушным взглядом по удаляющемуся трио, потом опять стали глазеть по сторонам.
Инцидент, заинтересовавший их, не был единичным. Взрывы, короткие перестрелки вспыхивали в городе в течение получаса, и многие люди еще не понимали, что происходит.
Нигде не было ни одного полицейского, не было никаких манифестаций.
Подмигнув, Коплан дал понять д'Эпенуа и Фельдману, что пришла их очередь. Они вышли, держа руки в карманах, жестко контролируя себя, чтобы не идти слишком быстро.
Они дошли до «мерседеса», с трудом уместились в нем: Клодин между Франсисом и Хасаном на переднем сиденье, трое остальных сзади. Лимузин тронулся с места.
Коплан, опасавшийся ехать по центру, поднялся на умеренной скорости по Гази-стрит к Северному вокзалу.
Было семь часов десять минут. Прохожих становилось все больше.
Было видно, как они спорят, собираясь группами на углах улиц.
Словно по волшебству на стенах появились гневные надписи; земля была устлана листовками.
Им навстречу попалась машина, в которой молодые офицеры стоя размахивали фуражками, распевали во все горло. Чуть дальше шла группа разъяренных людей. Когда они заметили в «мерседесе» европейцев, они стали выкрикивать ругательства, размахивая кулаками.
В двухстах метрах от вокзала оратор, взобравшийся на крышу грузовика, что-то проповедовал сотне людей; неистово вопя, он потрясал обеими руками, чтобы победить апатию слушателей.
Коплану пришлось притормозить, чтобы проехать через толпу. Послышались ругательства, люди с искаженными от ярости лицами окружили «мерседес» и начали его преследовать. Хасан через открытое окно проорал им приказ очистить дорогу и поднял свой пистолет. Иракцы быстро расступились, думая, что имеют дело с членом революционного комитета.