Пришельцы
Шрифт:
– Бог с вами, Георгий! Вы можете представить, что я собираю ягоды на болоте?
– Не могу, – откровенно сказал он и про себя подумал, что не может представить ее и собирающей грибы.
– Это мои подчиненные занимаются. Заготовки на зиму! Они тут и огород сажают…
– Кстати, а что их не видать?
– Отпустила в отпуск. После таких стрессов надо лечить нервы.
– А не страшно одной? – изумился он.
– После той ночи кошмаров стало тихо… Мне понравилось, как вы ссадили с небес это чудовище!
– С вашей помощью…
– Какая
– Дракона!.. Но увы, драконы в неволе не живут.
– Хотите сказать…
– Да, умер. От болевого шока.
– Странно, здоровый, крупный мужчина и умер от болевого шока. Закрытый перелом не дает очень уж острой боли.
– А гроза ночью была? – неожиданно спросил Поспелов.
– Дождь был, гроза стороной – прошла… Зачем вы спросили?
– Вы же начальник метеостанции! Предсказатель!.. Люблю после дождя по лесу бродить, особенно, после грозы. Пахнет озоном и грибами. Кстати, тут в округе грибы-то растут?
– Кажется, здесь везде они растут, – отмахнулась Рим. – Немного опоздали.
Час назад я вывалила в лесу целую корзину.
– Что же так?
– Да я их терпеть не могу.
– Зачем же собирали?
– Зачем-зачем… Приходится изображать дурочку с лукошком, усмехнулась она. – В сорока километрах отсюда есть военный аэродром, наверное, знаете.
– Есть, знаю. Только заброшенный.
– Я так подумала – неплохое место для «драконьего» гнезда. Народ там не появляется, ни рек, ни дорог, глухой угол…
– Ну и каковы результаты? – поторопил Георгий без особого интереса.
– Ничего особенного, пусто там. Но лисичек много вокруг… Есть же у них база!Откуда-то они вылетают! Мне стало любопытно. Ехала сюда, думала, от тоски умру. А тут интересно становится, не представляла, что так серьезно…
– Да, опередили меня… Хотел дать вам задание присмотреться к аэродрому.
Она отрицательно помотала головой.
– Никаких перспектив. База где-то внутри «бермудского треугольника». Должна быть основная и несколько второстепенных…
– Мне нравится ваша инициатива, – прервал Поспелов. – Но договоримся так: пока у нас режим радиомолчания, а вы на метеостанции одна, от озера ни шагу.
– Что же, сидеть прикажите? Наоборот, пока никого нет и руки развязаны…
– Отставить. Я не хочу терять агента. Что такое дисциплина, вам известно. И почему без моего согласия отпустили своих подчиненных?
– Они – мои подчиненные.
– А вы подчиняетесь мне.
Рим обиделась, но, скрыв чувства, сказала весело:
– Не знала, что вы такой… службист.
– Вам не повезло…
– Когда же откроете эфир?
– Когда доставят новые оперативные радиостанции, – сказал Поспелов и мысленно прибавил: «Но ты ее никогда не получишь».
Он уже почти не сомневался, откуда произошла утечка секретной информации.
Заремба допустил такую ошибку, после которой следует немедленно подавать рапорт об отставке. Он
И Поспелова сейчас не интересовала подоплека предательства – где, когда и кем был перевербован разведчик-нелегал; важно было немедленно блокировать действия Рима, оградить ее возможные связи с «драконами». Или, напротив, позволить все и через нее запускать дезинформацию.
Изымать ее с метеостанции пока было нельзя: требовалось определенное решение руководства, которому еще следовало доказать, что агент, по крайней мере, бьет мячи в разные ворота. Но, выдвигая обвинения против Рима, он тем самым подставлял под удар Зарембу, с которым уже сговорился относительно десантуры…
Георгий давно уже заметил некую роковую странность – все неожиданные и критические события происходили в его отсутствие на ферме. И на сей раз, вернувшись со встречи, застал Татьяну со знакомой болезненностью в глазах, правда, теперь скрываемой.
– Что? – почти весело спросил он. – Опять пришельцы?
– Пришельцы и ушельцы, – озираясь, тихо проговорила «жена». – Был нарочный от Зарембы. Привез вот эту фотографию для опознания. И я сразу же узнала!
– Кто же это?
– Тот самый… инопланетянин, что помогал выталкивать машину. Когда мы вояжировали по «треугольнику».
– Откуда у Зарембы его фотография? – вслух изумился Георгий и замолчал, спохватившись, что слишком откровенно выдает эмоции. «Жена» в другой раз бы не преминула съязвить по этому поводу, но сейчас будто не заметила, протянула прошитый и запечатанный пакет.
Текст письма оказался не только не зашифрованным, но и написанным от руки торопливым, размашистым почерком, и, не будь подписи Зарембы, никогда бы не подумал, что полковник пишет, как курица лапой. Он сообщал, что на Ленинградской АЭС 16-17 июля готовится диверсия, аналогичная или даже более трагичная, чем Чернобыльская, и что прослеживается прямая связь ее с пришельцами «бермудского треугольника». Полковник просил найти возможность нарести превентивный, отвлекающий удар по любым обнаруженным в сопках объектам, а главное, не допустить, чтобы в указанные дни поднимались в воздух и распускались загадочные «ромашки». Он также извещал, что оружие для десантуры находится в пути, но прибудет не раньше вечера пятнадцатого числа, поскольку отправлено не авиацией, а автомобильным транспортом.
Это послание, естественно, не было нигде зарегестрировано и в конце его стоял крестик, означавший, что документ подлежит уничтожению сразу же по прочтении.
Георгий щелкнул зажигалкой и запалил его вместе с конвертом. Татьяна выждала, когда догорит письмо в пепельнице, и, разминая бумажные огарки спичечным коробком, проговорила уже без всякого напряжения в голосе, будто бы между прочим:
– А пассия твоя тоскует. Стоит у окна и все кого-то ждет. То шторы раздвинет, то закроет…