Чтение онлайн

На работе Настя выкладывалась на сто процентов, постепенно вникая в деятельность корпорации и непосредственно Летова. Она много общалась с другими сотрудниками, узнавая сплетни, и выполняла любое требование босса, который относился к ней уважительно и отстраненно. Она тоже старалась лишний раз не смотреть на него, так что прекрасно понимала его отношение и не обижалась.

Во вторник он приходил к ним ужинать, и Настя сослалась на головную боль, чтобы не присутствовать за столом. Она еще не научилась себя достаточно контролировать, чтобы ББ не заметил перемены.

Среду

и четверг Данила провел на работе до полуночи, и Настя вместе с ним. Летов после отвозил ее домой, и она удивлялась, что он вообще утром просыпался после короткого сна. В пятницу в 6:00 Настя уговорила отца, чтобы разрешил ей ночевать в такие загруженные дни у Сани, иначе она просто надорвется к концу лета. Большой Босс долго ломался, но в итоге уступил: он был сонный и уязвимый. ББ потребовал отчета о каждом шаге в те редкие дни, когда она будет оставаться у Прохоровой.

В пятницу она отпросилась на полдня на репетицию, а вечером в графике значился прием в английском посольстве. Данила поехал туда не своим ходом, а чинно-благородно, с водителем в черном «мерседесе». Настя сидела с ним на заднем сиденье из бежевой кожи и слушала инструкции.

Приемы для нее были делом привычным, но в качестве офисного планктона предстояло «плавать» впервые. Главный запрос Летова был: не ввязаться в скандал. Если кто-то выведет из себя или скажет ахинею, то можно запомнить имя и выяснить отношения без посторонних при свете дня, когда мысли остынут.

…Настя слушала Данилу и молча восхищалась им. Он был в черном костюме с бабочкой, глаза сияли янтарным светом интеллекта, и она следила за движением его губ, как завороженная. Сложно было думать о работе, когда Цербер находился так близко… Он замолчал, приподнял бровь в немом вопросе, и Настя смутилась. К счастью, косметика делала румянец малозаметным, так что Данила не мог прочесть ее эмоций.

Прием прошел отлично, и Настя выполнила обещание не устроить разборки с идиотами, а их она встретила как минимум четыре штуки. Один сказал, что миру не помешала бы новая война, в разумных пределах, другой утверждал, что вся русская классика скопирована с английской литературы. Третий поддержал первого, с умным видом рассуждая о том, что при помощи войны природа стабилизирует количество населения, и раз уж такое дело, то пускай война будет в странах третьего мира. Четвертый сказал, что А.С. Пушкин был марионеткой, фейковым брэндом масонской ложи, как Шекспир, за которого пьесы писала группа неизвестных провокаторов…

Все чему-то учатся, Настя тоже старалась. Она попыталась высказаться, но ее сразу обрубили. Хорошо, ладно. Они имеют право на свою точку зрения, ведь любое мнение важно и нужно, даже если оно принадлежит Гитлеру или простому отсосу. Это называется дипломатией. Поэтому Настя не стала ругаться, буквально кусая себе язык, а вместо этого аккуратно внесла имена в новый файлик, который бережно сохранила на смартфоне. Документ назвала: «Список дебилов и генетического мусора». Она их по одному потом отловит, если не поленится.

После приема, когда «мерседес» отвез Данилу и примерную практикантку в Барвиху, она впервые осознала, что лето не

вечно, и от этого почему-то становилось тоскливо на душе. Почему? Наоборот должна бы радоваться, приближаясь к Мечте.

— Цербер, — окликнула Настя, когда они уже попрощались, и постучала в окошко задней двери машины. Он опустил стекло и посмотрел на Настю пристально, с такой же необъяснимой грустью в глазах. — Не забудь, что завтра концерт. У Ланы дель Рей шикарный наряд, она затмит красотой даже Дину, так что не пропусти.

— Не волнуйся, — пообещал Цербер с понимающей улыбкой. — Я буду смотреть только на тебя.

«Хоть бы снова не полюбить его», — думала Настя, глядя, как Летов уезжает… и знала, что уже поздно. В этом и заключалась причина ноющей тоски в сердце. Оно чувствовало, что его опять могут разбить, и в этот раз не останется осколков, чтобы склеить, — только пыль.

Тогда она попросила снова: «Пусть он полюбит меня, и я клянусь, что не оттолкну его в ответ». Настя, конечно, ни за что не признается Даниле первой, даже если ее заставят идти по горящим углям. Все, что она могла — это продолжить игру, которая неумолимо превращалась в опасную реальность.

Суббота для Летова началась со звонка Майки. Та просила номер Насти — удалила случайно.

— Зачем?

— Она упоминала, что будет выступать сегодня. Я времени не знаю, не хочу пропустить.

— В девять вечера.

Майка помолчала.

— Вы с ней встречаетесь?

— Да, после ее номера.

Девушка хихикнула.

— В смысле — вы с ней пара? Я ни в коем случае не лезу в твою личную жизнь, просто вот что, дорогой. Если между вами с Тереховой что-то есть, тогда я пас. Она мне нравится.

— Мы с тобой в этом сезоне уже виделись, забыла? Доживи до осени сначала, а потом посмотрим.

— Нет, ты не понял. Даже если вы расстанетесь, не хочу. Но Рыжего причесывать я не отказываюсь ни в коем случае.

— Все понял. Уважаю твое решение. Рыжий передает привет. — Данила бросил телефон на подушку, рядом с котом. — Черт, уже одиннадцать, а дел по горло.

Горничная убралась, оставила ему поздний завтрак, кофе в термокружке и ушла в прачечную, наверное. Рутина, круг бытия. За окном сияло солнце, Данила чувствовал прилив вдохновения, поэтому засел за работу и спохватился только к семи часам, когда за ним явился водитель. Собирался Данила впопыхах, прыгая по комнате; пару раз он ударился о зеркало шкафа-купе, с третьего захода локтем гладкая поверхность едва не треснула.

«Цветы нужны», — подумал он, набрал водителю и попросил сгонять за большим букетом нераспустившихся лилий.

Причесался, надел галстук… и понял, что будет слишком душно, хоть и вечер: там же толкучка, народу полно. Началось переодевание. Хлопковая синяя футболка, черные джинсы с драными коленями — а почему бы и да? Хоть раз в году молодость вспомнить.

«Буду смотреть из-за кулис. Почти на месте», — отправил он сообщение Насте и только потом подумал, что это как-то странно. Зачем было отчитываться? «А просто так, — возразил он сам себе. — Что хочу, то и делаю».