Чтение онлайн

А потом была еще одна – последняя… Летом, в самую жару, уже в форме танкиста, сквозь густую толпу москвичей пробирался я от памятника Гоголю к зданию Наркомата, обороны. А от его центрального подъезда наискосок к станции метро «Арбат» шел Виталий. Сосредоточенный, со сдвинутыми бровями, он не смотрел по сторонам.

И вспомнилась встреча с Котовским в Киеве в 1922 году. Выйдя, из госпиталя после тяжелого ранения, еще с подвязанной рукой, я подымался вверх по Александровской улице (ныне Кирова), а вниз по другой стороне спускался Котовский. Думал: если поздороваюсь, он не увидит, – далеко. А тут гляжу – Григорий Иванович, величественный и своим корпусом и яркой формой кавалериста, пересекает широкую мостовую

и идет сам ко мне. Многому же он меня научил…

А тогда, летом 1936 года, ни Примаков не свернул ко мне, ни я, чего не могу себе простить и поныне, не поднял даже руки с боевым приветом: «Слава тебе, грозный рыцарь Украины!», чтобы сердцем услышать ответ: «Слава червонному козацтву!»

Некоторые изъяны первых выпусков «Золотой Липы», естественно, не могли прийтись по душе Примакову. Но нашлись охотники выискивать мнимые промахи. Те «судьи» шумели, что, обнародовав ход совещания в Сарниках, я дискредитировал вожака червонного казачества.

Часто-часто перед моим взором довольно явственно возникает такое видение: иду я от памятника Гоголю к зданию Министерства обороны, а от его центрального подъезда наискосок, к станции метро «Арбат», веселый, порывистый, как это было в памятные времена его знаменитых, восхищавших самого Ленина рейдов, шагает навстречу с сияющим лицом наш Виталий. И я, вздев над головой руку с зажатой в ней Обновленной «Золотой Липой», кричу в полный голос на всю Арбатскую площадь: «Слава тебе, грозный рыцарь Украины!» И слышу в ответ; «Слава червонному козацтву вовек!»

Находились раньше такие мудрецы, которые утверждали, что история армии – это история ее начальников. Мы же твердо знаем: история Советской Армии – это военная история народа, это история партии. Без Коммунистической партии не было бы полков, а без полков не было бы полководцев…

Тот, кто, забыв это, начал воображать, что своими победами партия обязана ему, а не он партии, какими бы полководческими талантами он ни обладал, делал первый шаг к отступничеству. За ним следовали другие – сначала авантюра, потом предательство. Клаузевиц и тот подчеркивал, что не кулаку командовать головой, а голове кулаком.

Во время гражданской войны Советская власть сумела сильной рукой покарать изменников и сильными словами образумить заблуждавшихся. И это не такая уж простая задача, так как добродетели легче бороться со злом, нежели с заблуждениями…

Пигмеи, возомнившие себя наполеонами, погибли. Устояли исполины. Их имена окружены сиянием славы. Имена Фрунзе, Блюхера, Чапаева, Якира, Щорса, Примакова.

Летом 1918 года гетман Украины Павло Скоропадский обещал миллион карбованцев за голову Виталия Примакова. И не нашлось никого, кто пошел бы на такую мерзость. Голову Примакова не обменяли на чемодан карбованцев, ее не посекли ни гайдамацкие шаблюки, ни деникинские клинки, не порубили ни махновские палаши, ни белопольские шпаги, не одолел ни тесак хунхуза, ни ятаган афганского фанатика, ни бандитский обрез. Не удалось врагам Советской власти сжить со свету славного героя гражданской войны, талантливого советского полководца, верного сына большевистской партии.

В книге «Червонное казачество», изданной в 1923 году, сказано:

«В бою Примаков – неумолимо твердый командир. Вне боя – лучший товарищ и друг всех червонцев.

Дома, у матери на хуторе, форма – прочь, на голову соломенную шляпу, на ноги лапти – и в поле, косить, возить снопы…

Когда смотришь на его открытое лицо с прямым, твердым взглядом серых глаз, на его крепкую фигуру, слушаешь его мягкий голос, который в нужную минуту мгновенно перерождается в сталь, тебя невольно охватывает его обаяние… И все это сочетается с мягким любовным отношением Примакова к человеку…»

А

вот слово его бойцов:

«Я знал его горячую любовь к добру, любовь ко всему прекрасному и высокому, его ненависть ко всякой пошлости и произволу… Нельзя ли начать собирать средства для сооружения памятника В. М. Примакову? Действительно, это был бы памятник от народа».

с. Омбыш, Черниговская область, П. А. М а с л а к

«Как же не помнить Виталия Марковича Примакова, смелого командира типа Суворова? Богатырь – вечная ему память!

Ты пишешь, как у вас „действовали“ немцы. Это бестии! Я уверен, что вы им дали как следует и они не забудут русскую „получку“. Дорогой мой Иван Данилович! Будь так добр, пожалуйста, положи за меня на могилу кривоносовских мучеников кутики цветов.

Дорогой Иван Данилович! Скажи вашим, что мы все идем с вами во всех случаях. В хорошем и в плохом. Ведь только в нашем единстве наша сила и безопасность.

Твой верный друг и старый ваш командир

Ю з е ф П р о ш е к». Прага, 30 мая 1959 года

«Когда нужно было помогти Щорсу, Примаков наступал на Ямполь. Товарищ Ленин стал давать понемногу оружие, обмундирование. По всей дороге нашего наступления была победа. Гайдамаки боялись духа Примакова».

с. Дубровка, Сумская область, И. П. Романченко

«Когда я готовил свою 56-ю армию к операции по форсированию Керченского пролива, я ни на минуту не забывал, как тщательно и скрупулезно готовил всякую деликатную операцию Примаков и его командиры».

Москва. К. С. М е л ь н и к, генерал-лейтенант

«Вижу как сейчас Примакова на Мальчике, ясноглазого, с какой-то мягкой суровостью… Его простота вызывала к нему всеобщую любовь червонных казаков».

Ялта. С к у г о р о в П. 3., бывший помкомиссара 1-го полка червонных казаков.

«Знаменитые смелые рейды Примакова, которые проводились с большим искусством и неизменным успехом, явились прообразом будущих глубоких операций. Чем больше я его узнавал, тем больше росло мое уважение к нему».

Москва. Г о р б а т о в А. В., генерал армии

«Примаков отличался врожденным талантом командира.

Примаков всегда учился и заставлял упорно и настойчиво учиться своих соратников».

Москва. Академик И. И. М и н ц

Шахтер и шахтерский сын, И. Т. Пересыпкин в пятнадцать лет взял винтовку в руки и в рядах знаменитой 42-й стрелковой шахтерской дивизии отстаивал родной Донбасс от Деникина. Окончилась гражданская война, Иван снова спускается в знакомые с детства штреки. В 1923 году по комсомольскому призыву Пересыпкина посылают учиться. После учебы он рвется в червонное казачество. И начал он там службу в качестве рядового казака.