Примаков
Шрифт:
Как-то в беседе с генералом Журавлевым, земляком Примакова, маршал Малиновский сказал: «Сейчас не сразу назовешь фамилию военного атташе в Афганистане. А тогда вся Красная Армия знала, что в Кабуле сидит наш Примаков!»
Вот как обстоит дело с географией. А история? История жизни Примакова, этого замечательнейшего сына украинского народа, вписана золотыми буквами в блистательную книгу ленинских побед. Тремя орденами боевого Красного Знамени отметила страна высокие заслуги Примакова.
Но была у вожака червонных казаков еще одна награда – портсигар. Необычный портсигар из необычных фондов. Он хранил на себе факсимиле царя – «Николаша».
В
Надо отдать должное объективности знаменитого командарма. В историю героической борьбы советского народа и в науку советского оперативного искусства Виталий Примаков вошел как блестящий рейдист, как выдающийся военачальник, хорошо понимавший значение конницы в тех сложных условиях.
1918 год. Год гнева и мести, как назвал его Примаков. Первый рейд по застывшему руслу Днепра в тыл гайдамакам, Киев. 1919 – рейды на Деражню – Летичев и на Карловку – Селещино. Героический рейд на Фатеж – Поныри, который решил участь лучших деникинских полков под Орлом. Рейд на Льгов, рейд на Харьков. 1920 – рейд на Проскуров, а затем на Стрый, и последний рейд на Волочиск, который навсегда покончил с Петлюрой.
У многих есть такое представление: герой гражданской войны – это летящий на врага беззаветный рубака. Верно. Гражданская война знала много и беззаветных рубак. Трудно любой армии без отчаянных смельчаков, но еще труднее без тонких мыслителей. Ценность фильма «Чапаев» не в эффектно сделанной сцене психической атаки. Это здорово! Здорово и то, как Фурманов перевоспитывает, обращает в ленинскую веру строптивого начдива. Но особенно здорово то, что сказано всего лишь тремя словами: «Чапай думать будет!» Без думающих Чапаевых не было бы у нас Красной Армии и не было бы ее побед. Думать, мыслить учил наших полководцев Ленин, учил этому и его ближайший соратник Фрунзе.
Ленинская школа помогала советским полководцам разбираться не только в голых цифрах, но и в чувствах солдат, число которых ежедневно и дотошно подытоживалось в штабных реляциях и разведывательных сводках. Эта школа не только учила, но и требовала дерзать даже с десятью шансами против ста, но при обязательном учете всех возможных ходов и контрходов противника…
Готовясь к рефератам в гимназическом кружке красноречия, Виталий наседал на классику древнего Рима. Свободно цитировал Овидия, Горация, Цицерона. Не забывал он наставлений древних мыслителей и когда руководил боевыми действиями червонных казаков. Ссылаясь на Каталину, он внушал своим командирам, что никакое убежище и никакой друг не защитят того, кто не обрел себе защиты в собственном оружии, и что в случае значительного перевеса в силах врага надо оставить ему победу, насквозь пропитанную кровью и слезами…
Примаков! Червонные казаки! Червонные казаки, которых народ любовно называл «червонцы». Счастье, что эту грозную, способную в порыве священного гнева сокрушить все на своем пути динамическую массу вели широко просвещенные большевики. Эта революционная и в то же время крепко эрудированная молодежь сдерживала обнаженные чувства и вырвавшиеся на волю необузданные инстинкты. Ей помогали пусть и небольшой пока опыт, рассудок, помогало детство, проведенное в тесном общении с горемыками многочисленных Выхвостовых, помогал почерпнутый из книг багаж.
Необузданные
Гуманизм Толстого и Шевченко, призывы к добру Горького и Коцюбинского, коими жили Примаков и его ближайшие соратники, сделали свое доброе дело. Молодые вожаки червонного казачества взвешивали не только то, что свершил враг, но и то, что было причиной свершения. Это и сохранило много человеческих жизней, сберегло народную кровь. И оно же делало чудеса – вчерашние враги отходили вовсе от борьбы, другие поворачивали оружие против лжепророков, против курносых Мефистофелей, против вчерашних кумиров, против Петлюры, метко окрещенного его соратником Винниченко – «мелкобуржуазный клоун с гетманскими амбициями».
Во время Стрыйского рейда, в глубоком тылу у пилсудчиков, перед самым ударом на Стрый, на его окраинах по приказу Примакова был расстрелян один из самых боевых сотников. Может, в нашем командире вновь проснулся давно уж дремавший в нем Печенег? В тесном кругу он потом жалел Мозгового, но… он не мог поступить иначе. Замученное шляхтой население Галичины встречало червонных казаков как избавителей, как родных братьев, с хлебом-солью, с цветами. А тут среди бела дня насилуют девушку-сироту. Как человек Примаков жалел расстрелянного, но как командир… Даже не посчитался он с просьбами местных жителей, заступившихся за бесшабашного сотника.
Вожак червонных казаков старался избегать лишних жертв. Но если это вызывалось необходимостью… Он говорил: «Самый мягкий начальник обязан в известные минуты стать кремнем…» Война – это деяние, в котором не только лишь тяжким трудом, потом и кровью, но и смертью отстаивается жизнь. Ради этой жизни он не щадил и самого себя… И в этом была его сила. Как и сила многих советских полководцев, умевших не только направлять, но и вести людей в бой. Примаков высоко ценил меч. Меч, отстаивавший честь и волю народа. Но смотрел он на вещи шире. Не раз он говорил о том, что нам необходимо крепкое боевое братство, чтобы через него прийти к братству трудовому. Не война, не разрушение, не кровь, а труд, покорение природы, совершенствование жизни являются естественным состоянием социалистического общества.
Был Примаков против пролития лишней крови. Человеческую кровь надо щадить. В бою – свою, после боя – вражью. Есть незыблемые солдатские законы для всех веков и народов. Кто их нарушает, тот перестает быть солдатом и становится жалким шакалом.
И не все средства для достижения цели хороши. Особенно те, которые не считаются с излишними человеческими жертвами.
И в то же время Примаков – это не чувствительный дяденька, приверженец абстрактного добра. Воинствующий гуманист, он понимал, что для сбережения народной крови дозволено пустить кровь его заклятых врагов. И в то же время такой гуманист, который сплошь и рядом покорял петлюровские войска не только силой железа, но и силой ленинского слова.
Примаков – этот звучный «колокол громкого боя» – был вожаком масс, талантливым полководцем и незаурядным беллетристом. Об этом свидетельствуют его книги. Книги, в свое время тепло встреченные советским читателем.
Иные военачальники и полководцы пишут мемуары, дожив до глубокой старости. Многое небывшее становится бывшим и наоборот. Тут ничего не поделаешь. Память не алмаз, она с годами крошится. Примаков писал о бывшем сам, да еще по свежим следам. Недаром в одной беседе он сказал пророчески: