Прима Мемори
Шрифт:
– А вы не пытались соотнести Т'Пел с какими-нибудь противозаконными актами или угрозами? – снова спросил Маккой.
– Это был мой следующий шаг, – кивнул Кирк, – и снова я ничего не обнаружил.
Маккой недоверчиво прищурился.
– Из пятнадцати тысяч единиц информации?
– Противозаконные акты и угрозы их совершения – это не характерно для вулканского уклада жизни, – отозвался Спок. – И это единственно логичное объяснение.
К концу их разговора из всех троих Маккой казался расстроенным больше всего.
– Для человека, который вскоре предстанет
– Благодарю, доктор, – ответил вулканец, а Маккой продолжал:
– Поскольку вы так спокойны, то я делаю вывод, что вы считаете доводы коммодора совершенно беспочвенными и не находите для всех нас оснований беспокоиться?
– О, нет! Ничего подобного, – возразил Спок. – Хотя обвинения против меня действительно беспочвенны, но кто-то на борту звездолета на самом деле пытался повредить «Энтерпрайз» и убить одного или нескольких ученых.
Пока я нахожусь под стражей, этот субъект или субъекты будут свободны и попытаются повторить свою попытку на Прима Мемори.
– И вы говорите, не о чем беспокоиться? – изумленно воскликнул доктор, забыв, что он сам предположил это пару минут назад.
– Рассуждая логически, доктор, причин для беспокойства пока нет. С другой стороны, есть необходимость сделать все возможное, чтобы предотвратить этот акт.
– Какой акт? – Кирк недоуменно посмотрел на вулканца.
Спок ответил так, словно это было нечто само собой разумеющееся:
– Речь идет о подготовке к покушению на жизнь всех лучших представителей, практически, всех отраслей науки Федерации. В результате их гибели огромное количество звездных систем будет сразу отброшено назад в своем развитии.
Услышав такое, Кирк понял, что у него таки есть причины, чтобы беспокоиться.
Скотт рассматривал на дисплее показатели работы двигательного отсека с чувством огромного облегчения. Скорость снизилась до досветовой, и «Энтерпрайз» шел теперь в просторах обычного нормального космоса.
Благодаря напряженной работе ремонтных бригад и многочасовому напряжению сил, удалось сохранить все схемы и контуры двигателей, и теперь у его людей впереди была почти неделя, чтобы заняться полноценным восстановлением. Скотт с удовольствием подумал, что, может быть, удастся внести и кое-какие улучшения в систему из числа тех, о которых он уже давно размышлял. Хотя, конечно, все сразу застонут от его замыслов. На крейсере уже стало расхожей шуткой, что единственным сходством между органами управления «Энтерпрайза» и стандартным устройством, принятым на кораблях звездного класса, осталась строчка в инструкции о необходимости технических испытаний. В случае с «Энтерпрайзом» эта строка, впрочем, тоже не имела никакого смысла, так как Скотт отменил все испытания еще год назад, предпочитая, чтобы техника проходила проверку непосредственно в деле.
Убедившись, что все идет, как надо, Скотт покинул двигательный отсек и направился к себе в каюту. Поскольку главная его забота с плеч
Впрочем, рассудил Скотт, их вулканец выходил и из более серьезных передряг, и на этот раз как-нибудь все образуется. Не то, чтобы Скотт сильно верил в непогрешимость всех этих чинуш из Звездного Флота, вершивших правосудие, просто он абсолютно верил в своего капитана.
Вторым человеком, о котором подумал инженер двигательных установок, была Мира Ромэйн. Она была самой умной, обаятельной и замечательной женщиной из всех, когда-либо ступавших на борт «Энтерпрайза», и, по глубокому убеждению Скотта, она была еще и самой красивой.
В тот момент, как он увидел ее в конференц-зале крейсера во время демонстрации нового оборудования для Альфы Мемори, Скотт почувствовал себя так, будто получил удар током.
Он помнил, как в тот день ему было чертовски трудно сосредоточиться на ее докладе. А доклад был превосходен! Простой, но очень яркий, логичный и в соединении с прекрасной новой методикой программирования он наверняка сэкономил несколько дней во время наладки процессоров на научной станции.
Позже, вспоминая ее доклад, Скотт с радостью отмечал не только красоту, но и ум Миры.
Вначале они оба чувствовали себя друг с другом несколько скованно все-таки сказывалась разница в возрасте и в их служебном положении. Но постепенно напряжение ослабевало, и стеснительность исчезала. Чем ближе становились они друг другу во время своих встреч на Альфе Мемори, тем сильнее связывали их какие-то невидимые узы, словно предчувствие разлуки ускорило пробуждение любви.
– Да! Именно любовь! Вот то слово, которое нужно! – мечтательно думал Скотт, погрузившись в лирическое настроение. Конечно, в его жизни были и другие женщины, но настоящую любовь он испытывал только к ней!
Всю глубину и силу своего чувства к Мире он обнаружил тогда, когда увидел ее во власти Зетариан. У него чуть сердце не разорвалось от горя, когда он увидел, как в ее прекрасных ярких глазах светилась враждебная энергия древней, смертельной формы жизни. Невыносимо было слышать, как ее нежный голос превратился в какое-то жуткое хрипение призрака, завладевшего ее телом и собиравшегося подчинить себе ее мозг.
А потом наступила ночь ее выздоровления. С помощью особой вакуумной камеры, в которой попеременно создавалось то давление в несколько десятков атмосфер, то почти полный вакуум, враждебный разум был изгнан из ее тела.
И когда Скотт сжал девушку в своих объятиях, то вдруг почувствовал, что она боится того же, чего и он. Нет, то был не страх смерти. Это был страх потерять кого-то, кто очень дорог и очень много значит для нее.
Две следующие недели, проведенных ими на Альфа Мемори, были сплошным водоворотом любви и напряженного труда. Скотта поразил ум Миры – она оказалась чрезвычайно интересным собеседником, но, с другой стороны, его изумляла какая-то ребяческая непосредственность этой молоденькой женщины.