Приглашение
Шрифт:
Джеки должна была отметить, что, если судить только по внешнему виду, в Эдварде Брауне было все, что только может пожелать женщина: высокий, мускулистый, широкоплечий, узкобедрый. Небольшие запасы жира на нем позволяли женщине догадываться, что он будет радоваться вкусной пище. У него были темные волосы, только на висках чуть-чуть с сединой, и чудесные карие глаза. Хотя он был очень красив, в нем было спокойствие, говорившее, что сам он не представляет, как привлекателен.
«Неудивительно, что женщины Чендлера по нему убиваются», — подумала Джеки.
— Мисс О'Нейл, — сказал
— Я надеюсь, что не так уж много лет, — ответила она, сверкнув глазами, чем озадачила его: видимо, он не понял ее юмора.
Любезно, с хорошими манерами, которые у него, возможно, были от рождения, он подвинул ей стул. Когда они смотрели меню, воцарилось длительное, почти неловкое молчание. Затем Эдвард со знанием дела заказал бутылку французского вина. Когда был сделан заказ, Джеки еле удержалась, чтобы не посмотреть на часы. Кажется, вечер будет очень длинным. Она надеялась, что Вильяму интересно, где она и что делает. Она напомнила себе, что не имеет значения, что думает и что делает малыш Вилли Монтгомери. Это преходящая часть ее жизни.
— Весь ритуал такого свидания немного угнетает, вы согласны? — заметил Эдвард, глядя на нее через свет свечей в подсвечнике. — Это заставляет пару обыкновенных людей нервничать и сомневаться. Да и ставит их в невероятную ситуацию, заставляя отыскивать друг в друге хорошие качества.
Джеки засмеялась.
— Да, мне тоже это кажется ужасным. Его глаза блеснули.
— Вам обо мне так же много рассказывала Терри, как и мне о вас?
На это Джеки расхохоталась. ФБР сколько не знает об уголовниках, столько Терри по телефону рассказала об Эдварде Брауне. Она много раз подчеркивала, как Эдвард интересуется Джеки.
— Я думаю, что он влюблен в тебя с давних времен, — говорила Терри. — Он о тебе много знает и задавал мне тысячи вопросов.
— И не сомневаюсь, что ты меня прямо святой изобразила, — отвечала Джеки.
— Ты разве ждала, что я буду ему говорить о твоих недостатках? — спросила Терри, а потом, глубоко вздохнув, добавила:
— Он любит разглядывать мой альбом, посвященный тебе.
Так что сейчас Джеки было интересно знать точно, что рассказывала Терри этому человеку.
— Да, Терри говорила о вас беспрестанно. Единственное, что она упустила, есть ли на вас татуировка. Снова Эдвард был обескуражен.
— Нет, нет ни одной, — ответил он серьезно. — А, я понял. Вы подумали так потому, что я служил во флоте.
Джеки ни о чем таком не думала, а только хотела внести каплю легкомысленности в эту ситуацию, но ее не поняли. От объяснения ее удержало появление салатов.
— Думаю, мы можем немножко поговорить о том, как жили прежде, — сказал он:
— Конечно, вам это проще, вы ведь всемирно известны.
Джеки ненавидела, когда люди так говорили. Это звучало так, как будто ей не нужно ничего, что есть у других людей: любви, дружбы и тепла.
Какое-то время Эдвард занимался салатом, а Джеки наблюдала за ним. Она его вообще не знала и приняла его предложение отчасти в пику, но когда глядела на него, то размышляла: этот тип мужчины, за которого я должна выходить замуж. Этот мужчина без недостатков: хороший возраст, происхождение, образование. Это человек, которого она может показать всем, и каждый
— Вы потеряли мужа тогда же, когда и я овдовел? — спросил он сочувственно, так сочувственно, как Джеки еще не слышала.
Его вопрос шел от самого сердца, и Джеки также ответила:
— Да, — ожидая, что он скажет еще. «Вокруг него сделалось печально, романтично», — подумала она, понимая, почему Терри и другие женщины так сильно хотят, чтобы он женился.
— Вы знаете, что самое главное в моей потере? — Когда она кивнула, он продолжил:
— Я потерял того, кто меня знал. Мы с женой прожили много лет вместе, и она только раз взглянет на меня и скажет: «У тебя болит голова». Каждый год на Рождество наши взрослые дети дарили мне комнатные тапочки и галстуки, а моя жена — маленькие корабли в бутылках или вырезанные из слоновой кости силуэты кораблей, потому что только она знала о моей мечте — кругосветном путешествии, когда я уйду от дел. Она покупала мне всю одежду точно по моему вкусу. Готовила именно то, что я люблю. Много лет, прожитые вместе, позволили нам достичь этой степени комфорта, и вот все это я потерял.
Джеки молчала — в это время она думала о Чарли: как много он знал о ней, и плохого, и хорошего.
— Когда мой муж хотел, чтобы я сделала что-нибудь, что не хотела делать, он знал точно, какою лестью можно заставить меня сделать это.
Эдвард засмеялся.
— Кора всегда очень много тратила. Не на себя, конечно, на меня и детей. Временами я сердился на нее, но она всегда знала, как надо меня успокоить.
Когда унесли тарелки из-под салата, Джеки осознала, что они беседуют об одиночестве, великом одиночестве, которое чувствовал каждый при потере очень близкого человека. Они говорили о том, что потеряли. Как ей нравилось, что Чарли называл ее разными словечками. В тот день, когда они встретились, Чарли назвал ее ангелом, и ей это очень понравилось, а через неделю он перестал называть ее своим ангелом. Через год или больше после того, как они поженились, она его спросила, почему он ее так не называет. Чарли засмеялся и сказал: «Потому что ты, дорогая моя, не ангел. Ты — дьяволенок».
Джеки мучилась, сознавая, что ее тянет к Вильяму от одиночества. Разве теплое тело не лучше, чем пустое место рядом? Она и Вильям — разве на самом деле не неудачники оба? Он просто создан для нее, ведь так? И ведь между ними очень много различий!
— Что вы намереваетесь делать? — спросил Эдвард.
— Я расширяю фрахт и перевозку пассажиров, а Вильям Монтгомери мой партнер в этом деле.
— Вильям Монтгомери? А, вы говорите о малыше Вилли? — Он весело засмеялся. — Я догадываюсь, конечно, что он немного подрос, верно? Сколько ему сейчас?
— Двадцать восемь, — сказала она, берясь за ножку бокала.
— Дети растут, быстро взрослеют. Разве неудивительно, что вот вы видите ребенка на трехколесном велосипеде, и вот он уже женится? — Он тепло улыбнулся ей, как бы приглашая присоединиться к нему. — Конечно, это ведь и наше собственное зеркало: только недавно были смеющимися подростками, и вот уже люди среднего возраста.
Джеки нехотя ему улыбнулась. Интересно, каждую ли женщину шокирует первое обращение к ней как к женщине среднего возраста? Джеки сообразила, что все же это выражение, казалось, больше подходит к ее родителям, чем к ней.