Приди, весна
Шрифт:
– Если я отпущу вас, вы не убежите?
Анника поверить не могла, что он настолько глуп.
– А вы как думаете?
Он прокричал через плечо, обращаясь к проводнику:
– Подойдите сюда и привяжите эти вещи к переднему мулу.
– Послушайте, мистер, – осторожно заметил проводник, – может, действительно лучше подождать, пока мы прибудем в Шайенн. Вы можете сесть на поезд, а ваших животных отведут в товарный вагон и…
– У меня нет времени.
– Послушайте, – сделал еще одну попытку проводник, – по-моему, не так уж важно, является ли эта леди вашей невестой или нет. Она
Бак посмотрел на стоявших вокруг людей. Леди и джентльмены с Востока, фермеры, торговцы, парочка ковбоев, иммигранты с дикими глазами. Все они пристально смотрели на него. Оценивали его силы. Бак сталкивался с подобной реакцией с юношеского возраста. Четырнадцатилетним подростком он был выше большинства взрослых мужчин, и его считали старше и жестче, чем он был на самом деле. И именно поэтому ему время от времени бросали вызов те, кто хотел доказать, что они лучше, чем рослый сын какого-то бродячего охотника на бизонов.
Баку было знакомо и выражение в глазах женщин – неприкрытый страх у одних, презрение у других. Он был здоровым, грубым, плохо одетым и знал это, но его внешность отражала то, что ему довелось пережить в жизни. Измени он свой внешний вид, это нисколько не изменило бы его сути.
Бак чувствовал эмоциональный настрой толпы, которая от поддержки переходила к подозрительности. Уловив его колебания, девушка с удвоенной энергией стала вырываться. Он крепче схватил ее, о чем немедленно пожалел, увидев гримасу боли на ее лице, но хватку не ослабил. Притянув Аннику к себе, он швырнул ее саквояж и ящик для письменных принадлежностей проводнику, которому не осталось ничего другого, как подхватить их, прежде чем они упали на землю.
Движением, быстрым, как молния, Бак выхватил из чехла на бедре свой нож для свежевания туш и приставил его к горлу Анники. Она немедленно прекратила сопротивление и замерла.
– А теперь привяжите эти вещи к мулу, – прорычал Бак проводнику.
Стоявшая вокруг толпа безмолвствовала. Бак внимательно смотрел на них, следя за тем, не собирается ли кто-нибудь достать ружье.
– Я не хотел поступать с вами так, мэм, – тихо проговорил он прямо ей в ухо, – но вы не оставили мне выбора. Вы сами поймете, когда мы доберемся до хижины.
Анника боялась пошевелиться. Теплое дыхание, коснувшееся ее уха и шеи, не рассеяло ее страха, от которого сердце у нее билось с перебоями. На мгновение ей показалось, что она упадет в обморок, но она никогда не была слабонервной и не собиралась становиться такой сейчас. Кроме того, рассудила она, ей необходимо сохранять спокойствие, чтобы при первой же возможности сбежать от этого сумасшедшего.
Коммивояжер сунул руку за пазуху и вытащил револьвер. Бак Скотт застыл, крепче прижал к себе Аннику и сильнее надавил ножом на нежную кожу, угрожая пустить его в ход.
– Бросьте оружие, – предупредил он мужчину.
Коммивояжер бросил револьвер.
Бак начал двигаться назад, по-прежнему прижимая к себе Аннику и держа у ее горла зловещее лезвие своего длинного ножа. Анника не сопротивлялась, двигаясь вместе с ним. У нее было ощущение, что она идет, прижавшись спиной к крепкой стене. Через
– В Шайенне меня будет встречать брат. Его зовут Сторм. Кейс Сторм. Пожалуйста, расскажите ему, что случилось, и скажите, что со мной все будет в порядке, пусть только поскорее отыщет меня.
Проводник лишь кивнул в ответ, опасаясь, что лишнее слово или движение могут рассердить мужчину, который тем временем уселся на лошадь позади Анники. Нож снова был у ее горла.
Слегка сжав колени, Бак заставил лошадь двигаться. Гнедая кобыла шарахнулась от толпы, за ней вынуждены были последовать вторая лошадь и мулы. Бак продолжал следить за толпой, пока они не отъехали на достаточное расстояние и не оказались вне пределов выстрела. Тогда он убрал нож, повернул лошадь на запад и пустил в галоп.
Бак Скотт поверить не мог в свое невезение.
Одно дело было принять решение жениться и совсем другое – узнать, что женщина, которая сначала обещала выйти за него замуж, теперь наотрез отказывалась выполнить свое обещание. Как же он сожалел, что не потрудился привести себя в порядок, купить хотя бы новую рубашку. Может, тогда он произвел бы на Алису Соумс более благоприятное впечатление и она пошла бы с ним добровольно. Может быть.
Но, подумав получше, он пришел к выводу, что новая рубашка, скорее всего, не помогла бы. Она была слишком красива, слишком хорошо одета, слишком цивилизованна для такого, как он. Достаточно было посмотреть на нее, чтобы понять, что она не впишется в его жизнь, не приспособится к жалкой обстановке его хижины, к замкнутой одинокой жизни в Блу-Крик. Так какого черта он не отпустил ее?
Бак задавал себе этот вопрос на протяжении последней части пути, но ответ нашел не сразу. Он попытался убедить себя, что причина – ее обещание выйти за него замуж. Сделка есть сделка. Сам он никогда не нарушал своих обещаний. Но в глубине души он знал, что обманывает сам себя и что причина его поступка заключалась совсем в другом. Она была самой прекрасной женщиной, какую ему когда-либо доводилось видеть, какую он мог мечтать назвать своей. С того момента, как он увидел ее, он мог думать только об одном: как бы удержать ее рядом с собой. Время будет его союзником, решил Бак. Со временем он убедит ее принять его.
В первые минуты, когда они скакали по равнине и Бак сжимал в руке нож, ловко удерживая его на таком расстоянии, чтобы напугать Аннику, но случайно не поцарапать ее, она вообще не осмеливалась сказать ни слова. Но, как только он убрал нож, она немедленно набросилась на него с упреками, и ее недовольный голос смешивался с непрерывным дребезжащим звуком, производимым ее саквояжем, ударявшимся о бок мула. Что бы там ни было в этом саквояже, оно бренчало и звякало. Она ворчала в течение добрых четверти часа, и хотя он пытался утихомирить ее, у него ничего не получилось.