Причуды природы
Шрифт:
Каллимико ростом с белку. Обитает в лесах верховьев Амазонки. Ареал у неё небольшой: несколько разрозненных районов. О жизни её в природе ничего не известно. В зоопарк (в Лондонский) впервые привезли эту обезьянку в 1915 году. Прожила она там лишь неделю.
После этого 30 лет прошло, а каллимико больше в руки зоологов не попадалась. Наступил 1945 год, и зоопарк Белена снова получил ценное приобретение — каллимико. Затем опять эти обезьяны словно вымерли: никто из зоологов их больше не видел. Но в середине 50-х годов несколько "прыгающих тамаринов" доставлены были в зоопарки Южной и Северной Америки, а чуть позднее — и в европейские. Но почти все они умерли через несколько недель или дней.
Как и у львиного тамарина, отец нянчится с детьми. Все похоже. Правда, забирает их у матери попозже — на третьей неделе после рождения. Когда исполнится им четыре месяца, мать совсем детей знать не хочет. Сама ест, а если детёныш просит у неё кусочек апельсина или банана, она не дает и гонит его прочь. Но отец ещё несколько недель заботится о малышах, кормит их и защищает.
Через год после рождения молодые каллимико вполне самостоятельны.
Щелезубы
Люди, не интересовавшиеся зоологией, едва ли знают, кто такой "щелезуб". Небольшие зверьки, названные так, живут только на Кубе и Гаити. Немного их осталось. Да и остались ли вообще? Не все ли они уничтожены — задают подобный вопрос некоторые исследователи.
Вид у щелезубов довольно странный: необыкновенно длинный нос тонкой морковкой вытянут далеко вперед, хвост крысиный, глазки маленькие, ушей почти не видно: скрывает их густая шерсть. На втором нижнем резце (с внутренней стороны) глубокая продольная бороздка. Из-за неё и название получил зверек — щелезуб. В эту бороздку, или щель, открывается проток большой железы. Полагают, что ядовитые вещества содержатся в жидкости, которую производит железа.
Есть два вида щелезуба — кубинский и гаитянский. Невелики оба: длина тела — 28–35 сантиметров да ещё хвост 20–25 сантиметров. По зоологической классификации отнесены щелезубы к отряду насекомоядных, но в особое, только этими двумя видами представленное семейство.
Живут щелезубы в горных лесах. Днем прячутся в расщелинах скал, под корнями деревьев. Обычно в этих дневных своих убежищах проводят они светлые часы суток не в одиночку: парами или в большом числе спят здесь вповалку. По-видимому, самки щелезубов не сразу, как другие насекомоядные, расстаются с подросшими, способными уже самостоятельно жить детёнышами, а водят их за собой с молодняком более позднего выводка.
В сумерках отправляются щелезубы лакомиться. Вынюхивают добычу: червей, насекомых, улиток. Лягушку или ящерицу, если поймают, тоже съедят. Следуя в поисках соблазнительных запахов, вспахивают землю своим гротескно длинным носом. Роют и когтями, когда нужно.
Щелезубы совсем не плодовиты: дважды в году рождают их самки одного, реже двух-трех детёнышей. Такая "безответственность" в делах размножения совсем не способствует процветанию рода, особенно под натиском врагов, внезапно появившихся на родине щелезубов. Зверьки и раньше-то нечасто на глаза попадались, но после того, как люди привезли на острова кошек, собак, а главное — индийских мангустов, быстро стали вымирать. Мангустов в 1872 году расселили на родине щелезубов, чтобы эти знаменитые истребители змей ловили и ели ядовитых рептилий. Но иммигранты распорядились по-своему и больше промышляют щелезубов, даже поросят и ягнят, а ядовитых змей предпочитают оставлять в покое.
Природа в щедром изобилии наделила пресмыкающихся животных отравленным
На самых низших ступенях развития, в разряде самых примитивных млекопитающих животных, помещены систематиками странные яйцекладущие звери — ехидны и утконосы. Они не рождают детей обычным путем, как все млекопитающие, а… откладывают яйца! Но вышедших из яиц детёнышей кормят молоком. Самцы ехидны и утконосов носят на задних ногах костяные шпоры; мутная, содержащая яд жидкость вытекает по каналу, пронзающему шпору насквозь.
Помимо сумчатых в классе млекопитающих ближе всех к яйцекладущим зверям насекомоядные. Так что этот редчайший феномен — ядовитые железы у зверей! — с известной долей вероятности может быть обнаружен и у насекомоядных. Возможно, слюна у некоторых землероек токсична. У щелезубов токсична ещё более, а ядоносный аппарат оформлен и морфологически: образовалась продольная полоска на зубе, ближайшем к ядовитой железе. Примерно такого же типа ядовитые зубы находим мы у некоторых змей. В дальнейшей эволюции произошли существенные улучшения: продольная борозда на ядовитом зубе замкнулась в канал, пронзающий зуб, а сами зубы стали, отгибаясь назад, складываться во рту у змеи, как лезвие перочинного ножа. Подобного рода усовершенствования у млекопитающих не появились в ходе эволюции. Более того, всякая ядовитость вообще исчезла у потомков насекомоядных — у всех современных высших зверей. Почему?
Интересный вопрос, на который я не нашел ни у кого ответа.
До 1935 года казалось, что гаитянские щелезубы уже все уничтожены. Но в том году в горах на севере Гаити нашли немногих уцелевших редкостных зверьков. Некоторых из них привезли во Франкфуртский и другие зоопарки Европы. Содержать их в неволе оказалось делом нетрудным. У немецкого зоолога Эрны Мор жили 15 щелезубов. Её наблюдения за ними в какой-то мере заполняют пробел в том немногом, что мы знаем о повадках и жизни щелезубов.
Они быстро привыкли к своей хозяйке, любили, карабкаясь по её руке, забраться на плечо и посидеть там, с любопытством обозревая с высоты окружающий их мир. Некоторые знали свое имя и прибегали на зов. Для насекомоядных зверей даже такая несложная дрессировка — дело необычное.
Днём щелезубы редко покидали ящик, где устроили гнездо. Только под вечер один за другим вылезали из него и оживленно бегали по клетке. Любимым их занятием было благоустройство гнезда. Сено, листья, торф — все, чем устлан пол клетки, сгребали в кучки и затем, схватив этот собранный хлам передними лапами или зубами и пятясь задом, несли в "спальню". Тащили туда и разные другие предметы, вовсе ненужные для уюта и комфорта в гнезде. Например, колючую шелуху от буковых орешков, твердые комья торфа, даже забытые в клетке после уборки совки и метёлки.
Спали в гнезде друг на друге вповалку и не ссорились. Даже два постоянно враждовавших самца, когда забирались в гнездо, тут же заключали перемирие и лежали там рядышком, в тесном соседстве, вполне спокойно, словно лучшие друзья.
Бегали щелезубы довольно резво, но не скачками, а только быстрой рысцой; при этом передние лапы опирались о землю ступней, а задние — лишь пальцами. А хвост, вытянутый назад, словно неживой какой-то придаток, почти и не двигался ни вбок, ни вверх, ни вниз.
В земле копались они обычно лишь одной передней лапой. Если и второй пытались рыть, то падали, тыкаясь носом в землю. Когда задней ногой "причесывались", царапая шерсть, то стояли на трех других ногах, а хвост служил дополнительной опорой. Вот и весь их туалет. Они никогда не купались, никогда не вылизывали шерсть.