Превращение

В одном из северных районов Петербурга, на набережной Невы, за чугунной оградой высотой в два человеческих роста, стоит величественное здание супер-секретного оборонного НИИ. Оно отделано розовым мрамором, пестрой яшмой и полированным черным гранитом, украшено помпезными портиками и циклопическими колоннами, и

в целом похоже на храм какого-то древнего и опасного божества. Окна, в которые мог бы влететь вертолет, закрыты решетками и наглухо зашторены, чтобы никакие натовские шпионы не смогли бы подглянуть, что мы там делаем. Вообще-то мы и сами не должны этого знать. Двадцать лет назад, рассказывала матушка, один отдел не знал, что проектирует другой, а конечная цель работы была ведома только Минатому.

Но сейчас все изменилось. Древнее божество давно мертво, наши оборонные секреты и даром никому не нужны. Финансируется институт ровно настолько, чтобы немногочисленные сотрудники не померли с голоду (а то это было бы совсем неприлично). Если подойти к нашему НИИ поближе, то видно, как осыпалась мраморная облицовка стен, а яшмовые капители словно кто-то погрыз, и стало окончательно ясно, что они из покрашенного под яшму кирпича. На стоянке одиноко чахнут "Жигули" престарелого главного инженера. Зато по соседству процветает новехонькая церковь, куда после работы бегают наши сотрудники - тетушки предпенсионного возраста, которые сидят в НИИ, потому что больше их никуда не берут, даже офис-менеджерами. В общем, вы поняли, почему наш некогда могучий секретный институт на районе пренебрежительно называют "богадельней".

Иногда я кажусь себе захудалым бароном, который благородно нищенствует в своем огромном, обветшалом замке, вместо того чтобы взять и заняться разведением племенных овец, грабежом на большой дороге, или каким-нибудь еще средневековым бизнесом.

Именно об этом мне и толковала Ленка, когда мы с ней пили компот в институтской столовке.

– Ну вот объясни мне, Леша - что ты, молодой здоровый парень, забыл в этом доме престарелых инженеров?

Я задумчиво глядел в стакан. Компот был казенный, водянистый, с вываренным склизким яблоком на дне. Точно таким же меня когда-то насильно поили в детском саду. И я пил - а куда было деваться?

– Ну...Допустим, мне нравится моя работа.

Прозвучало как-то неубедительно.

Ленкины выщипанные брови манерно изогнулись.

– Не понимаю! Как может нравиться работа, которая никому не нужна?

– Ну, почему же никому. Натовцам нужна, - сказал я не очень уверенно.
– Враг, типа, не дремлет, и все такое.

Ленка презрительно фыркнула.

– Хватит нести чушь! Все люди вертятся, деньги зарабатывают, а ты, вместо того, чтоб устроиться на нормальную работу, тупо просиживаешь штаны в своей полумертвой шарашке... На худой конец, если твоя "работа" и в самом деле нужна натовцам, так и поехал бы к ним. Получил бы грант...

– Нет уж, - сказал я гордо.
– Так низко я еще не пал. Я патриот!

– Патриот, ой не могу! Да ты просто лузер.

"Умолкни, женщина!
– высокомерно сказал я (мысленно) и махнул рукой воображаемым слугам: - Как сюда пролезла эта холопка? Выкиньте ее за ворота!"

Строго говоря, Ленка не имела права тут находиться. В прежние времена ее бы и к дверям не подпустили без пропуска. А теперь попасть внутрь - запросто. Один звонок с вахты: "Леша, я внизу, выйди встреть меня!" или еще проще: "Мамуля, я передаю трубку на вахту, скажи этому старперу, чтобы он меня пропустил!"

Ленкина мама трудится в соседнем отделе, вместе с моей матушкой. Когда я был маленьким, в этом НИИ работали родители половины моих одноклассников. Но с Ленкой я тогда еще не познакомился. Это знаменательное

событие произошло в позапрошлом году. Мы встречались с Ленкой ровно полгода, после чего расстались. Точнее, она меня бросила, заявив, что наши жизненные ценности не совпадают, и вообще я лох. Проблема была в том, что с облегчением от меня избавившись, Ленка вскоре обнаружила, что беременна. И теперь у нас с ней есть общая дочь полутора лет от роду. Ленка считает, что этот факт дает ей полное право терроризировать меня, сколько ей вздумается. Приятели подкалывают меня, что я, не будучи ни разу женатым, огреб все минусы семейной жизни, как моральные, так и финансовые.

Я отвернулся и с тоской уставился в окно. Невыносимо захотелось взять свой верный двуручный меч, надвинуть забрало поглубже, и выйти на большую дорогу. Или уйти в крестовый поход - главное, подальше от Ленки.

За окном не было ничего, кроме моего отражения. На улице уже стемнело. Не зимняя кромешная тьма, а скорее - сыро, сумрачно, неспокойно. Словно назревал какой-то природный катаклизм, то ли ливень, то ли снегопад, а скорее всего и то, и другое.

Я уже привык к темным окнам. Приходил на работу затемно. Уходил после заката. Не потом, что рабочий день был таким длинным, а потому что световой день - коротким. Ранние октябрьские сумерки в шорохе листопада... Ноябрьский бурый, бесснежный мрак, когда кажется, будто за окном - Нижний Мир, в котором ни света, ни солнца, а только вечная тьма, а ты сам не заметил, как провалился в тартарары вместе с городом... Январское мелькание снежинок, сумасшедший танец метели, когда по заиндевевшему стеклу пробегает дрожь, и снаружи доносится далекий, мертвенный вой ветра... И я ежился, представляя, как после работы пойду через темные пустые дворы, а этот ветер, словно ниндзя, со свистом будет швырять мне в лицо колючие звездочки... Февральские оттепели, когда в окно свирепо лупила снежно-дождевая каша...

Сейчас на календаре было начало марта. Если бы Ленка на секунду замолчала, стали бы слышны питерские весенние звуки: шум, шелест, шипение, плеск воды, звонкие редкие удары капель по жестяному подоконнику. Капли бежали по стеклу, как строчки японской скорописи или загадочные надписи на экранах компьютеров Зиона в "Матрице". Казалось, они несли послание, которое я никогда не сумею прочитать. Оно не мне адресовано - потому что я...

– А вот я и не лузер, - внезапно решив блеснуть эрудицией, возразил я.
– Я дауншифтер.

– Это еще кто?
– спросила Ленка с подозрением.

– Лузер - это тот, кто пытался взобраться наверх и не смог, - объяснил я.
– А дауншифтер - он...он даже и не пытался. Тот, кто просто живет, как считает нужным, в свое удовольствие.

– Лузер, и лентяй вдобавок, - сделала вывод Ленка.
– Нашел чем хвастаться. Дурак ты все-таки.

Я устал от этого разговора. Честно говоря, он повторялся так часто, что одни и те же реплики ходили по кругу. Толкотня воды в ступе. Какое ей дело, как и зачем я живу? Муж я ей, что ли? Так она еще зимой вышла замуж за какого-то хмыря, о котором мне известно только то, что он ездит на "Крайслере". Вот его пусть и пилит!

А вот интересно, если я - барон, то Ленка кто? Баронесса? Да какая из нее баронесса! Так, сварливая ключница.

И я со вздохом сказал то же, что обычно говорю:

– Просто я не желаю участвовать в этих крысиных бегах, понимаешь? У меня другие цели в жизни!

– Ах ты не желаешь? Ах у него цели в жизни!- привычно начала заводиться Ленка.
– А дочку кто кормить будет?

Я тяжело вздохнул. Ну, начинается. Вообще-то я честно предлагал отдавать ей четверть зарплаты, как положено, но зарплата у нас в НИИ такая, что Ленка заявила, что я над ней издеваюсь, и вообще отказалась от "подачки". И теперь колола мне этим глаза.