Превосходящими силами
Шрифт:
Четверка немецких истребителей сумела вырваться из боя и вновь пристроиться к «Фокке-Вульфу-200», тогда как советские его потеряли. В этот момент, наверное, все летчики, бывшие в воздухе, пожалели, что сняли с машин увесистые, но ставшие такими необходимыми радиопередатчики.
Напрасно бушевал генерал Голиков на КП, помочь он им сейчас не мог, как и они не могли скоординировать свои поиски.
Но вскоре шестерка «пешек» снова на встречных курсах разминулась с самолетом Геринга. Наши с ходу сбили один «фоккер», чем и вызвали бурю переговоров, перехваченную советской радиоразведкой. Вопли в эфире позволили Голикову вновь установить местонахождение
У многих уровень топлива в баках подходил к критической отметке, делая возвращение на базу проблематичным.
Павел Осадчий имел в этом отношении преимущество. Он не кружил бесцельно над Берлином, не гонялся за одиночными самолетами. Он четко шел встречным курсом на сближение с целью.
Пашка приник к прицелу. По его прикидке выходило, что за секунду они сближались примерно на триста метров, затри секунды расстояние между ними уменьшалось на километр. Сначала в прицеле показалась маленькая точка с тонюсенькими крылышками. Потом крылья постепенно утолщились, вырисовался киль, и, когда проекция «Фокке-Вульфа» заполнила прицел, Осадчий выпустил по ней из пушки длинную очередь. Мимо проскочили две «пешки», которые врубили ещё по очереди по задымившему самолету. У «Фокке-Вульфа» запылало и отвалилось крыло, и, беспорядочно вращаясь, он устремился к земле.
Геринг через стюарда приказал командиру экипажа переключиться на громкую связь. Мол, чтобы быть в курсе обстановки. Похоже, удалось оторваться от преследователей, и есть время поразмыслить о том, как строить свою внешнюю политику и как разбить этого наглеца Сталина. В эфире штурман уже запрашивал погоду над Дессау, когда второй пилот обратил внимание на самолет, идущий встречным курсом. Одновременно башенный стрелок передал, что видит погоню, и доложил о готовности к стрельбе.
Геринг опять напрягся. «Дьявол, что ли, помогает Адольфу?! Что-то не пускает меня в столицу Рейха», – подумал про себя Геринг, и тут струя стали и свинца снесла кабину пилотов, и, проделав огромную дыру в переборке, ударила в рейхсмаршала.
– Я не могу умереть! Я ведь наследник фюрера! Завтра я сам буду фюрером! – прорычал Геринг, но захлебнулся кровью.
Его крику вторил гремящий хохот пулемета башенного стрелка. Впрочем, и он быстро утих. Умирающий самолет полосовали и полосовали струи огня и ненависти. А он, железный, не мог понять, чем заслужена эта злоба и боль…
Гитлер на похоронах рейхсмаршала Геринга плакал навзрыд. Прощался со своим старым партийным товарищем. Наверно, плакал бы сильнее, знай он, что Геринг своей смертью на неопределенное время продлил его, Гитлера, жизнь.
А за сбитый самолет Геринга так никого и не наградили. Приказали до победы держать язык за зубами. Хотя Голиков и не обещал наград, говорил только о «Моменте Истины».
Австрия
Даллас очень желал этой встречи. Потому и прорвался сквозь все препоны и преграды, прошел самыми немыслимыми путями в Швейцарию. Его множество раз во время этого рейда могли убить те, к кому на помощь он прорывался через Атлантику, кишащую немецкими подводными лодками, через оккупированную Францию, с его-то познаниями во французском
Страна гномов, отсчитывающих себе денежки, которые нацисты стащили со всей Европы. «Нейтральная» Швейцария… где же теперь запах кофе по утрам? Где запах денег в полдень? Где запах женских духов вечером?
Над всей Швейцарией стоял запах кожи. Женева, Берн, Цюрих просто наводнены агентами гестапо, абвера и еще черт знает кого. И все в шляпах и в черных кожаных плащах. Даже мода новая появилось у женевских пижонов – «а-ля гестапо».
Вон один, покупает что-то в газетном киоске, а вон и другой, трется у дверей «CS», нетерпеливо дожидаясь окончания обеденного перерыва….
Зачем они мне, эти нацисты, обеспокоенные больше тем, как выгоднее вложить награбленные по всей Европе злотые, гульдены, франки, а не тем, как защитить свою страну?
Не для них стараюсь, для своей страны, для Америки. Ну не получилось у Гитлера уничтожить Советский Союз – единственную преграду перед Америкой на пути к мировому господству. Но Гитлер – это особая тема. Такое ощущение, что он и вправду болван. С ним и русские, и англичане сначала играли в поддавки. И у тех и у других были свои планы на Адольфа. Но англичане слишком много наподдавались, и теперь Черчиллю приходится орать на весь мир: «Спасите! Помогите!» И тут Сталин весь в белом, спаситель… О Великобритании – владычице морей как о великой державе можно забыть. Японцы уже вовсю делят ее наследство на Тихом океане. Скоро, глядишь, и в Индию припрутся. Но Америка…
И Америка может распрощаться с мечтой о мировом господстве. Если Сталин захватит всю Европу, а с ней и всю Евразию, Америке конец. Невозможно будет объяснить присутствие авианосцев в Черном, Балтийском и Средиземном морях, если это будут внутренние моря СССР. А гигантские европейские армии, доныне противостоящие друг другу и съедающие огромные ломти финансовых пирогов, потеряют смысл. И тогда СССР построит могучий океанский флот, объявит зонами своих интересов Панаму и Квебек, может, даже Мексику или еще что-то…
Поэтому Сталина необходимо остановить. Как отреагирует общественность США на столь крутой поворот внешней политики? Как надо, так и отреагирует. Это Сталину нужно собирать своих газетчиков на съезды Союза писателей и лично объяснять им изгибы государственного курса. Наши же задницей чуют, даром что… э… сексуальные меньшевики.
Ровно в назначенный час на ратушную площадь подъехал черный лакированный «Хорьх». Опять «кожа». Немногословные гестаповцы впустили Далласа внутрь. «Странный прием», – только и успел он подумать, как все перед глазами поплыло, и он потерял сознание.
Низкий потолок, некрашеные деревянные перекладины, поддерживающие его, звериные морды – давние охотничьи трофеи на стенах, между ними декоративные тарелки. Свет тусклых лампочек не в силах пробиться сквозь трубочный дым. Пенное пиво. Неспешный разговор. Устали австрийцы. Работать до победного конца – так, что ли, выразился ляйтер? Неспешный ход времени. Неспешный разговор.
– Война громыхает где-то там, за Альпами. И не верится, что она может докатиться сюда, в наш тихий Пассау. Но если докатится, то уж мы все как один возьмем в руки оружие и защитим! Кого? Ляйтера? Нет! Наших жен и детей, наш дом, наш милый и приятный мирок! – больше всех горячился Гюнтер Кюхельбруннер, местный банкир, не забывая при этом периодически макать нос в литровую пивную кружку.