Чтение онлайн

Легкий треск исходил от пола, от всех скважин.

На секунду воцарилась мертвая тишина. – Затем какой-то хриплый голос громко и медленно стал считать:

«Раз… два… три…»

Оттокар Дональ вскрикнул, стал как сумасшедший царапать спичкой свой коробок, – руки его тряслись от ужасного страха. – Наконец свет – свет!

Оба

приятеля с ужасом взглянули друг другу в белое как известь лицо:

«Аксель».

«…четыре… пять… шесть… семь…»

«Зажигай свечу, скорей, скорей».

«…восем… девять… десять… одиннадцать…»

В нише, с потолка, прикрепленная на медном шесте, свешивалась человеческая голова с белокурыми волосами. – Шест проходил в самый череп, – шея под подбородком была связана шелковым шарфом… а под ней две красноватых доли легких с бронхами и дыхательным горлом. – В промежутке между ними ритмично билось сердце, – обвязанное золотой проволокой, достигавшей пола и примыкавшей к маленькому электрическому аппарату. – Жилы, туго натянутые, проводили кровь наверх из двух узкогорлых бутылок.

Оттокар Дональ вставил свечу в маленький подсвечник и вцепился в руку своего друга, чтобы не упасть.

Это была голова Акселя, с красными губами, цветущим лицом, казавшимся живым – широко раскрытые глаза уставились с ужасным выражением на зажигательное зеркало на противоположной стене, покрытой, по-видимому, туркменским и киргизским оружием и платками. – Повсюду своеобразные змеи и обезьяны лежали среди разбросанных книг.

В стеклянной ванне, на столике, стоявшем в стороне, плавал в голубоватой жидкости человеческий живот.

Гипсовый бюст Фабио Марини, стоявший на постаменте, серьезно смотрел вниз на комнату.

Друзья не могли произнести ни слова; словно загипнотизированные, уставились они на сердце этих ужасных человеческих часов,

дрожавшее и бившееся, как если бы оно было живым.

«Ради бога – прочь отсюда я потеряю сознание. – Будь проклято это персидское чудовище».

Они хотели подойти к двери.

И вдруг, – опять этот неприятный скрежет, исходивший, как казалось, изо рта аппарата.

Задрожали две голубых искры и отразились от зажигательного зеркала на зрачках мертвеца.

Губы его раскрылись, – тяжеловесно высунулся язык, – потом спрятался за передние зубы, – и голос прохрипел:

«Чет… вее… рть».

Потом рот закрылся и лицо уставилось прямо перед собой.

«Отвратительно!! Мозг функционирует… живет…

Прочь… прочь… на воздух… прочь отсюда!.. свеча, возьми свечу, Синклер!»

«Да открывай же, ради бога – почему ты не открываешь?»

«Я не могу, там, – там, посмотри!»

Внутренняя дверная ручка была человеческая рука, украшенная кольцами.

– Рука покойника; белые пальцы вцепились в пустоту.

«Здесь, здесь, бери платок! чего ты боишься… ведь это рука нашего Акселя!»

Они стояли опять в проходе и видели, как медленно захлопывается дверь.

Черная стеклянная доска висела на ней: ДОКТОР МУХАММЕД ДАРАШИКУХ.

Анатом Пламя свечи колыхалось от сквозного ветра на выложенной кирпичами лестнице.

И вдруг Оттокар отшатнулся к стене и со стоном упал на колени:

«Здесь!.. вот это…», он указал на ручку звонка.

Синклер поднес ближе свечу.

С криком он отскочил и уронил свечу…

Жестяной подсвечник зазвенел по ступенькам…

Как безумные, – с поднявшимися дыбом волосами, – со свистящим дыханием они в темноте помчались вниз по ступенькам.

«Персидский сатана. – Персидский сатана!»