Префект
Шрифт:
Анклав имел форму полого цилиндра, который медленно вращался вокруг продольной оси, чтобы обеспечить гравитацию. Стряхивая сонливость после нудного перелета, Талия увидела бледно-зеленую колбасу длиной шестьдесят километров и чуть более восьми шириной, исполосованную рядами окон, которые блестели, когда на них падал свет солнца. На ближнем конце трудился сложный механизм – стабилизированный стыковочный агрегат. Рядом с этим исполином корабли казались микроскопическими.
Слабость гравитации чувствовалась, даже когда Талия пристыковала катер и прошла через несколько вращающихся шлюзов. Она думала, что попадет в битком набитый вестибюль, а оказалась в зале дипломатических делегаций. Шарообразный
Но если бы не было этих полотняных скафандров, бенгальских огней и станций-шалашей, не парить бы сейчас Талии Нг, младшему префекту «Доспехов», в мраморном зале на борту анклава длиной шестьдесят километров. Дом Обюссонов, один из десяти тысяч пристанищ для сотен миллионов душ, вращается вокруг заселенной планеты, на которой стоит самый прекрасный город в истории человечества; вокруг планеты, которая вращается вокруг солнца совершенно другой системы. Эта система – торговый и культурный центр цивилизации, состоящей из множества таких планет, множества звезд, связанных чудо-кораблями, которые пересекают межзвездный мрак за считаные годы.
«Таким видели будущее, – думала Талия. – Так представляли волшебный, дивный век».
А она смеет чувствовать усталость!
В центре зала парил серворобот, механическая сова из чеканной бронзы. Сова расправила крылья, с механическим щелчком распахнула клюв и заговорила писклявым голосом доисторического робота:
– Добро пожаловать, младший префект Талия Нг! Я Чудо-Птица. Приветствую вас в Доме Обюссонов. На посадочной площадке с половинной гравитацией вас ждет группа встречающих. Прошу следовать за мной.
– Группа встречающих, – сквозь зубы процедила Талия. – Вот счастье!
Вслед за бронзовой птицей Талия попала в лифт, отделанный полированным тиком и ямчатым бордовым плюшем с кремовым японским орнаментом, но без единого окна. Разворот – и сова вцепилась когтями в крюки на стене, которая, вероятно, должна была стать потолком. Зажужжали зубчатые колеса – сова повернула голову.
– Сейчас поедем вниз, гравитация увеличится. Пожалуйста, сядьте и пристегнитесь.
Талия устроилась на раскладном сиденье, зажав цилиндр между коленями. Из-за большого ускорения кровь устремилась в макушку.
– Мы снижаемся, – сообщила птица. – Ехать довольно далеко. Хотите смотреть в окно?
– Да, если это не очень сложно устроить.
Панель напротив стала прозрачной – теперь Талия смотрела вниз и видела всю шестидесятикилометровую протяженность Дома Обюссонов. По внутренней поверхности от «полюса» лифт повез ее к стыку полусферической оконечности с торцом цилиндра. Траектория лифта выполаживалась, хотя кабина оставалась под тем же углом к продольной оси анклава. Вроде бы и долго едет, а до поверхности по-прежнему четыре километра, с такой высоты все кажется игрушечным. Безликую белую гладь – плавленый реголит, добытый на Глазе Марко, – местами прерывали громоздкие, в стиле ар-деко, устройства контроля окружающей среды.
Если не считать выпуклых «полюсов», всю внутреннюю поверхность анклава благоустроили. В шестидесяти километрах от лифта воздушная дымка растворяла цвета и детали в мерцающей голубизне, не отличимой от неба или океана. Ближе, примерно посредине цилиндра, сеткой и завитушками – точь-в-точь отпечатки пальцев на глине – виднелись признаки цивилизации. Вместо
– Мы почти на месте, – объявила металлическая сова, когда за окном замелькала посадочная площадка.
Дверца открылась, Талия вышла из кабины. Из-за половинной гравитации ноги так и пружинили. На площадке спиной к окнам выстроилась разномастная делегация, всего двенадцать человек, мужчины и женщины в гражданском. Талия беспомощно озиралась, не зная, к кому обратиться. Вперед выступила полная женщина с румяными щеками.
– Здравствуйте, префект! – Голос у нее дрожал, слово она не привыкла говорить прилюдно. – Добро пожаловать в наш дом. Мы встретили бы вас на стыковочном узле, да успели отвыкнуть от невесомости.
Талия поставила цилиндр на пол.
– Ничего страшного, я человек самостоятельный.
– Чудо-Птица сообщила вам все, что нужно? – поинтересовался долговязый сутулый мужчина.
– Она ваша?
– О да, – с улыбкой ответил мужчина.
Он поднял руку и согнул в локте. Сова вылетела из лифта, пронеслась мимо Талии и спикировала мужчине на рукав.
– Я птица чудесная! – похвасталась сова.
– У меня хобби такое, – проговорил мужчина, поглаживая членистую шею Чудо-Птицы. – Мастерю механическую живность, используя лишь технологии, доступные докэлвинистам. Отвлекает от улицы, как говорит моя жена.
– Замечательное хобби, – отозвалась Талия.
– Хотели привлечь одного из роботов Бакома, пока не вспомнили, чем закончилась последняя поломка. Так Чудо-Птица и стала первой по списку.
– По какому еще списку? – Талия пригляделась к странноватой компании. Вроде бы все чистые-аккуратные, одеты хорошо, в меру ярко, ухожены, держатся с достоинством, но… слишком разные. Словно цирковая труппа, а не гражданская делегация. – Кто вы?
– Встречающие, – ответила полная женщина.
– Это мне сова сказала.
Вперед выступил еще один мужчина, в обтягивающем пепельно-сером костюме. Вокруг рта глубокие морщины, жесткие седые волосы коротко пострижены – мужчина сложил замком длинные пальцы и заговорил низким, успокаивающим голосом, заставившим Талию подумать о темном суковатом дереве, отполированном руками нескольких поколений:
– Пожалуй, стоит объяснить. В Доме Обюссонов эгалитаризм проявляется, как ни в одном другом анклаве Блистающего Пояса. Мало кто применяет истинно демархистские принципы в собственном жилище, но в Доме Обюссонов получилось именно так. Вы небось ждали официального приема и высокопоставленных чиновников?