Дмитрий Лекух
Предзимье

Ненавижу, когда женщины плачут.

Особенно красивые.

Нет, некрасивых тоже, в принципе, жалко.

Но уже почему-то – не так.

Может быть потому, что мало кто из красивых женщин умеет красиво плакать. А вот некоторых дурнушек слезы как-то даже просветляют…

…Пока я до паба от машины добежал – чуть ли не насквозь промок. А бежать-то всего – метров сорок от стоянки.

Ноябрь.

Может, напрасно я с таким презрением

к зонтикам отношусь?

Ну, да ладно…

Забежал, плащ скинул, отряхнул его, насколько возможно, повесил на вешалку сушиться.

У нас в пабе гардероба нет.

Самообслуживание.

Чай, не графья…

Гляжу – сидит у окна, плачет.

Я на бармена вопросительно взглянул, так Андрэ только с недоумением плечами пожал.

Откуда мне, мол, знать-то…

Ладно.

Подсел:

– Привет, Танюха…

Кивнула, мол, и тебе того же и, отвернувшись, в сумочку полезла.

Сначала – за платком.

Я тем временем Андрэ два пальца сложенных вместе показал. Он кивнул, пошел наливать двойной виски.

Налил:

– Лед нужен?

Я, несмотря на всю щекотливость ситуации, аж хмыкнул. Мужик, ты на улицу-то смотрел?

Он только плечами в ответ пожал: мол, спросить-то все равно надо.

Принес мне двойной «Джеймсон» и двойной же кофе, без сахара.

Блин.

Он мои привычки, наверное, уже лучше жены знает.

А Танька все сидит, пытается глаза носовым платком промокать.

Бесполезно.

– Может, тебе выпить чего?

Задумалась.

Даже плакать на секунду перестала.

– Пожалуй, стоит. Мартини, пожалуйста. Сухой.

Тут уж я счел нужным вмешаться:

– Э-э-э, мать, тебе сейчас «Мартини» – это только продукт переводить…

Кивнул Андрюхе:

– Старый, сделай, будь так любезен, даме грамм сто коньячку. В графинчик. И лимончик порежь, ок?

– Для Татьяны-то? Говно вопрос!

Она еще раз всхлипнула, но уже – улыбнулась.

– Хорошо здесь у вас.

– А ты приходи чаще, – усмехаюсь, – а то Лешку твоего уже замучались наблюдать, а тебя – все нети нет…

Видимо, я что-то не то сказал.

Потому что она снова заплакала.

Отхлебнул вискаря, закурил сигарету.

Надо, думаю, что-то в нашей беседе кардинально менять…

– Чего ревешь-то?

– Мало ли почему женщина ревет. Помада плохая попалась. Тушь дерьмо. Лишние полтора кило набрала. Критические дни. Дождь вон на улице хлещет третий день, не переставая. Разве вам, мужикам, понять? Дай сигарету!

– На…

Сам и зажигалку поднес, у нее – руки тряслись.

Помолчали.

– Беда у меня, Дим, – всхлипывает.

Я докурил, снова Андрэ два пальца показываю,

тот кивнул, пошел наливать.

– Что за беда-то?

Молчит, мнется.

Мне тем временем Андрэ стакан доставил, пепельницу у нас на столике заменил. Когда в пабе народу мало – он у нас и за бармена, и за официанта.

Наконец решилась:

– Я, Дим, Лешке изменила. И он об этом скоро узнает.

Я вздохнул:

– Ну, и, зачем ты мне это сказала, Тань? Мы с тобой, конечно, с десятого класса дружим, но ты же знаешь, чью сторону я в этом вопросе займу. Прекрасно знаешь. И почему – знаешь. В лучшем случае – в стороне постою…

– А я, Дим, плевать хотела на то, чью ты сторону займешь. Мне просто жилетка была нужна, поплакаться. Вот ты и подвернулся.

– Понятно, – и снова закуриваю.

А Машке, между прочим, обещал курение сократить.

Угу.

Сократишь тут.

– Ладно, – вздыхаю, – чего уж тут попишешь. Плачься. У вас с этим, новым твоим, хоть серьезно?

– Не знаю, – отводит глаза, – ой, Дим, – не знаю. Он, понимаешь… Ну… Маленький совсем…

Тут меня какое-то нехорошее предчувствие слева под ребрами кольнуло.

– Погоди-погоди, я его, случайно, не знаю?

Глаза совсем в сторону отвела, плачет, кивает.

Тут уж я не выдерживаю окончательно:

– Игорь? – выплевываю. – Нелькин штурман?!

Ревет.

Он, значит…

Ну, сука…

Я ж его еще тогда предупреждал, когда он, при активном, кстати, Нелькином содействии, к моей Машке начинал клинья бить.

Любит, сученыш, взрослых, и особенно – богатых барышень.

Разрешает им, так сказать, удовлетворять свои первоочередные потребности.

У него их – хватает.

И – собой хорош, ничего не скажешь.

Черноволосый, с тонким и хищным библейским профилем, отлично сложенный и совершенно ничего в этой жизни не боящийся.

Классический рейсер.

Можно сказать – почти идеальный.

Адреналиновый наркоман.

Он и от Машки-то отстал только после того, как я ему очень вдумчиво объяснил его перспективы на самое что ни на есть ближайшее будущее.

И то – не потому, что испугался.

Просто пропускать гоночный «сезон» из-за попадания в больницу месяца эдак на два – на три в его творческие планы на тот момент отнюдь не входило. А в душевной беседе принимали участие не только мы с ним, но и весьма серьезные ребята из числа нашего футбольного хулиганья.

Мальчик отвалил и пошел искать жертву попроще.

Нашел, сука…

Просчитал…

Лешка человек довольно обеспеченный и, к сожалению, – чересчур интеллигентный.

Мягкий.