Чтение онлайн

– За то, чтоб мне Коньково и во сне не приснилось!
– провозглашает Валежин и, чокнув донышком своей стопки по старухиной стопке, духом выливает спирт.
– У, хам!

– Что?

– Хам, говорю, ваш Трубников.

– Ладно тебе. Мальчонка у него приболел, - заметила старуха - Поздний поскребыш... знаешь, как над такими трясутся?

– А чего же он не сказал?

– Видать, не захотел с шалопаем вязаться...

– Ведьма Иванна, смотри, наследства лишу, - без

улыбки, о чем-то задумавшись, произнес Валежин.

В дом Надежды Петровны с двумя чемоданами и саквояжем вваливается Валежин.

– Почему вы не позвали меня раньше?
– говорит он недовольно.
– Я опаздываю на поезд.

Хотя Трубников находится туг же, Валежин делает вид, что не замечает его, и обращается только к Надежде Петровне. Он ставит чемодан на пол посреди кухни, сбрасывает куртку и торопливо ополаскивает руки под рукомойником.

– Чистое полотенце!
– бросает он.
– Что с мальчиком?

– Простыл, поди.
– Надежда Петровна подает ему рушник

– На что жалуется?
– резко прервал ее Валежин.

– Горлышко болит... Может, ангина...

– Диагноз мне не нужен! Температура?..

– Тридцать девять и семь...

Валежин проходит в комнату, где лежит маленький больной.

Появляется Алешка Трубников.

– Дядя Егор, за врачом поедем?
– громко говорит он.

– Тс ты!
– прикрикнул Трубников:

Алешка округлил глаза и на цыпочках вышел. С озабоченным видом вернулся Валежин.

– Боюсь, что это дифтерит, - говорит он.
– Срочно нужна сыворотка, но в районе ее нет...

– А в горбольнице?
– спросил Трубников.

– Конечно, есть. Трубников тут же вышел

Вездеход мчится в мартовскую черноту полей. Алешка давит на сигнал.

Поспешно отваливаются вправо, к обочине, возы с черным, прелым сеном, бестарки с навозом, грузовики. Трубников вцепился рукой в железную скобу...

Валежин достает из чемодана инструменты, белый врачебный халат. Закрывает чемодан и засовывает его вместе с другими своими вещами под лавку. Он явно распрощался с мыслью о скором отъезде.

– Вскипятите воду, - говорит он Надежде Петровне, надевая халат.

Вездеход мчится по улицам города. Подъезжает к старому зданию больницы и останавливается. Трубников быстро подымается по обшарпанным, ступенькам, толкает тяжелую дверь.

Кажется, что время остановилось в доме Трубниковых. Надежда Петровна все так же мерно покачивается, сидя на лавке, будто отмеривает секунды своего мучительного ожидания. Но когда из другой комнаты вышел Валежин с тазом в руках, она мигом вскочила с лавки.

– Он больше не задыхается, - успокоительно проговорил Валежин и вдруг в порыве внезапной слабости

прислонился к притолоке и закрыл глаза. Валежин быстро овладел собой.
– Дайте крепкого чая и... выделите мне отдельную посуду...

По вечереющей размытой дороге мчится вездеход. Его заносит, выбрасывает к обочине, кажется, что он вот-вот опрокинется.

К баранке приникло широкое, бледное лицо Алешки Трубникова. Рядом с ним - старичок профессор Колпинский. Воинственно торчит клинышек бородки из-под бобрового воротника старомодной шубы на лире.

– Молодой человек, - обращается старичок к Алешке, - тише едешь дальше будешь - правило не для вашего возраста.

– Опрокину, товарищ профессор, сами же заругаете!
– огрызнулся Алешка.

– А вы думали, похвалю! И все-таки поднажмите.

Вездеход с воем устремляется вперед, ныряет в глубокую яму, огромная мутная вода ударяет в переднее стекло...

Изба бывшей хозяйки Валежина. С печи доносится легкое похрапывание. Тонко пискнула дверь, зажегся свет, с чемоданом в руках вошел Валежин. Старуха кубарем скатилась с печи.

– Свят, свят, свят!
– забормотала крестясь.

– Не пугайтесь, Ведьма Иванна, это я. И пока еще во плоти, - проговорил Валежин.
– Пришел помирать, а вас назначаю своей душеприказчицей... не волнуйтесь, наш договор остается в силе: сподники за вами...

Сырое серое утро. Рассвет медленно вползает в окна. Все отчетливее вырисовываются очертания предметов, наполняющих дом Трубникова.

Мы видим Надежду Петровну, окаменевшую в своем горе. Она сидит перед кроваткой сына.

Во дворе, под навесом, Трубников строгает доску, установленную в струге. Он строгает тяжело и неловко, сжимая рубанок своей единственной рукой. Капли пота, будто слезы, стекают по его притемнившемуся лицу...

С ночного дежурства в обычном драном, засаленном полушубке, треухе и толсто подшитых валенках, с берданкой за плечом бредет Семен. Подходит к плетню вокруг Егорова двора, с мрачным сочувствием глядит на трудную, неловкую работу брата.

– Подсобить?
– проговорил с натугой.

Егор поднял голову и глазами показал: не надо, должен сам... Что-то былое, неискалеченное жизнью на краткий миг проскользнуло между двумя близкими по крови людьми. Семен понимающе качнул головой и медленно пошел прочь.

В избе, в той же позе, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой, закоченела над кроваткой мертвого сына Надежда Петровна.

Трубников, кончив строгать, начинает сколачивать маленький детский гроб. Гвозди он держит во рту.

– Где я могу остановиться?
– тихо спрашивает, входя под навес, старичок профессор.