Предостережение
Шрифт:
Впрочем, только ли Черненко страдал этой слабостью? И не есть ли это «профессиональная болезнь» иных нынешних кабинетных деятелей, никогда не руководивших крупными организациями, коллективами, никогда не несших на себе бремя лидеров, а сделавших карьеру путем интриг в коридорах власти? Кстати, по части «профессиональных заболеваний» у таких кабинетных политиков есть еще одно сходство с Черненко: видимо, из-за своей особой приверженности к аппаратной работе, к бумагам, а также из-за слабого знания реальной жизни он не шел на широкое общение с рабочими, крестьянами, с научно-технической интеллигенцией.
Понятно, тут речь идет о болезнях в иносказательном смысле. Но в связи с событиями,
Так считает Жискар д'Эстен и в связи с этим, вспоминая встречи с Брежневым в конце семидесятых годов, задает вопрос: как мог больной человек руководить огромной страной?
Действительно, у нас с давних времен тема о состоянии здоровья Генерального секретаря ЦК КПСС считалась запретной.
Вообще говоря, тот факт, что о здоровье Генерального секретаря не информировали ни партию, ни членов ЦК, я считаю серьезным нарушением внутрипартийной демократии. А если учесть систему партийно-государственного управления, которая существовала в те годы, то речь можно вести о нарушении демократических процедур в целом. Как уже говорилось, во всех развитых странах состояние здоровья лидера — предмет особого интереса общественности, и здесь не может быть никаких тайн. Любые слухи на этот счет должны опровергаться немедленно и решительно. Если слухи есть, а опровержений нет — это уже ненормально.
Такой порядок издавна заведен во всех цивилизованных демократических странах. Между тем у нас все обстояло иначе.
Результаты медицинских осмотров Черненко были тайной за семью печатями, более того, все делалось так, чтобы представить состояние его здоровья в радужном свете. С другой стороны, Генсека информировали о состоянии здоровья каждого члена Политбюро, тут он, как говорится, был в курсе дела на все сто процентов. Руководитель четвертого главного управления Минздрава СССР академик Е.И.Чазов сообщал Константину Устиновичу о всех отклонениях от нормы, выявленных при медицинских осмотрах не только членов Политбюро, но также членов ЦК и министров. Что же касается членов ПБ, то в ту пору существовала такая практика: четвертое управление прикрепляло к их семьям домашних врачей. Эти врачи не столько лечили, сколько наблюдали за здоровьем и привлекали в случае необходимости консультантов. Таким образом, Чазов знал медицинские проблемы всех членов высшего политического руководства и докладывал о них на самый верх.
Кстати, считаю своим долгом сказать, что крупный организатор советского здравоохранения Евгений Иванович Чазов много сделал не только и не столько для правительственного управления, но главным образом для развития медицинской науки в целом. Чазов не раз приезжал к нам в Томск, помог создать там филиалы крупнейших всесоюзных медицинских центров — кардиологического, фармакологии, психиатрии. Благодаря его энергии москвичи не только хорошо оснастили
Человек большого интеллекта, социальной энергии, деловитости и порядочности, Чазов немало сделал и на посту министра здравоохранения СССР. К сожалению, сам он попал в автокатастрофу и по состоянию здоровья уже не мог тащить трудный министерский воз, вернулся в созданный им кардиологический центр.
Но, работая в свое время начальником четвертого управления Минздрава СССР, Чазов, естественно, придерживался тех правил «медицинской» игры, которые были установлены с давних времен: здоровье лидера — это один из главных партийных и государственных секретов. Мы, конечно, догадывались, что Генсеку нередко делают какие-то процедуры непосредственно в здании ЦК, во время рабочего дня. После них он выглядел порозовевшим, более энергичным. Но заряда хватало ненадолго, всего-то на час-полтора.
Именно тяжелая болезнь Черненко, не оставлявшая сомнений в ее скором и печальном исходе, инициировала определенные процессы в высшем эшелоне партийного руководства. В скором времени несомненно предстоял очередной раунд борьбы за власть, связанный с избранием нового Генерального секретаря ЦК КПСС. И вспоминая тот нелегкий год, я снова и снова прихожу к мысли о том, что здоровье руководителя — государственного, партийного — очень важный элемент формирования политики. В развитых странах уже давно установилась практика медицинских освидетельствовании претендентов на высшие государственные посты. В Соединенных Штатах Америки, например, каждая, даже незначительная, даже амбулаторная операция, которой подвергался Рональд Рейган, широко освещалась в прессе. У нас же бюллетени о состоянии здоровья лидеров появлялись лишь тогда, когда дело принимало крайне тяжелый, а то и безнадежный оборот.
Мне кажется, к вопросу о состоянии здоровья лидеров нам пора научиться подходить спокойно и «по-взрослому». Нельзя допускать ажиотажа, нельзя создавать питательную почву для различных слухов, будоражащих общественное мнение. На мой взгляд, надо непременно, в обязательном порядке выработать соответствующий механизм, который позволял бы объективно и непредвзято оценивать физические и психические возможности лидера. Ибо здоровье человека такого уровня, наряду с его интеллектуальными, политическими, деловыми, моральными и другими качествами— залог успешной, здравой политики.
Если не хватает здоровья, то даже самый мудрый политик; не в силах осуществить свою программу — так произошло с Андроповым. Если силы лидера на исходе, то у некоторых политиков рангом пониже, а также у целых политических кругов возникает соблазн и появляются возможности манипулировать лидером.
В общем, на мой взгляд, дело ясное: народ вправе и обязан знать полную правду о здоровье того человека, которого он предназначает в свои лидеры.
В угоду политическим амбициям
Начавшаяся в пору Андропова замена кадров при Черненко замедлилась, однако все-таки продолжалась. И сама логика кадровой работы, выдвигавшая в разряд наиболее важных задач очищение руководящего звена партии от людей, злоупотреблявших своим служебным положением, вывела нас на тогдашнего заведующего общим отделом ЦК К.М.Боголюбова.
Боголюбов был особо приближен к Черненко, пользовался его полным доверием, и эта странная благосклонность со стороны Генсека служила для меня одним из проявлений двойственности натуры Константина Устиновича: сам он был человеком скромным, а Клавдий Михайлович явно злоупотреблял своей высокой должностью. И все-таки Черненко ему доверял! Вот и разберись…