Чтение онлайн

Она переложила из одной руки в другую свою тяжелую сумку для провизии.

– Итак, ты, наконец, решился присоединиться к своей шлюхе, – сказала она.

– Хорошее избавление! Я ожидала этого момента и я в восторге, что ты уходишь.

Бордингтон понял упрек.

– Я огорчен… Ты прекрасно выкрутишься. Твой отец…

– Не говори мне о том, что я должна делать! Отправляйся к своей шлюхе!

Она повернулась и стала медленно подниматься.

– Эмили! Не ходи наверх! – Бордингтон в ужасе повысил голос. – Возвращайся за своими покупками. Я… я был вынужден ударить… Он наверху. Она остановилась, чтобы посмотреть на него.

– Дурак! –

проговорила она с презрением в голосе. – Ты воображаешь, что далеко уйдешь?

Бордингтон понял, что теряет время. Он посмотрел на нее, зная, что видит ее в последний раз. Его взгляд упал на красную капусту, видневшуюся из сумки. У нее всегда была слабость к красной капусте.

– Прощай, Эмили!

Бросив на нее взгляд через плечо, он увидел, как согнувшись под тяжестью своей сумки для провизии, с холодным лицом, она смотрела на него, прищурив глаза. В тот момент, когда он подошел к входной двери, он услышал, как она тяжело спускалась позади него. Он не мог винить ее в этом.

Он быстро вышел на узкую улицу, пристально вглядываясь в каждую дверь.

Никто не видел, как он уходил. Он был уверен, что сможет ускользнуть, раз Сик находился у него и читал Голсуорси.

В конце улицы у остановки трамвая Бордингтон встал в очередь позади длинной цепочки людей.

Ожидая трамвая, он задавал себе вопрос: сколько времени понадобится Сику, чтобы прийти в себя и объявить тревогу, после чего начнется неумолимое преследование. Это зависит, рассуждал Бордингтон, от крепости его черепа. Он сделал гримасу, вспоминая тот страшный удар, который он обрушил на череп Сика.

Трамвай остановился, скрежеща железом, и толпа ринулась внутрь. Не было никакой надежды заполучить сидячее место и Бордингтон оказался прижатым к старику, который одно мгновение рассматривал его, потом отвел взгляд. Типично английский тип Бордингтона вызвал подозрение у человека, но тот уже привык к такого рода реакциям. На улицах, в отелях, в ресторанах люди всегда с любопытством разглядывали его, так как он был слишком бедно одет для туриста. С того времени, как он поселился в Праге, он всегда вызывал подозрения у людей.

Бордингтон вышел на пощади «Отель де Виль». Он быстрым шагом прошел мимо знаменитых часов, сконструированных в пятнадцатом веке. Туристы стали скапливаться, чтобы посмотреть на появление статуй апостолов и Христа, когда часы звонили. Он поднял глаза на статую Смерти, символизирующую прохождение времени, и невольно ускорил шаг, зная, что его собственное время уже на исходе.

Пробивая себе путь через толпу, которая заполняла тротуары, он устремился в узкую улочку, окруженную зданиями в стиле барокко и, наконец, дошел до одного двора. Там он остановился, чтобы посмотреть из-за плеча. Старая женщина, костлявой рукой опираясь на палку, хромая шла в его направлении. Кроме нее никого на улице не было. Он вошел во двор, обошел вокруг фонтана, потом, бросив быстрый взгляд, открыл темную дверь и стал подниматься по деревянной лестнице.

Немного задыхаясь, он дошел до последнего этажа, прошел по слабо освещенному коридору и, наконец, остановился перед дверью. Снова прислушался и, удостоверившись, что никто не подумается по лестнице, нажал на кнопку звонка.

Он услышал осторожное движение за дверью, потом звук поворачиваемого ключа, и дверь открылась.

Бордингтон почувствовал себя полным возбуждения, как это с ним случалось всегда при виде Малы Рейд. Он любил ее после их первой встречи, но никогда не намекал о своих чувствах. Ее поведение

и то, как она встречала его, доказывали, что она видит в нем лишь человека, который передавал ей сведения, вроде посыльного. И когда она вопросительно посмотрела на него, приподняв свои черные брови, он лишний раз убедился, как мало интереса он представляет для нее.

– Вот как, здравствуйте. Что вы собираетесь делать?

Бордингтон прошел в холл, поставил свой чемодан, освободился от своей шляпы и плаща. Делая это, он смотрел на молодую девушку, которая, закрыла дверь и прислонилась к ней с беспокойным видом.

Мале Рейд было двадцать пять лет. Она родилась в Праге от материамериканки и отца-чеха. Ее отец был расстрелян во время революции, а мать умерла за три года до этого от болезни сердца. Мала неплохо зарабатывала на жизнь, работая певицей в ночном клубе «Алгамбра». Голос ее был невелик, но при помощи микрофона ей удавалось удовлетворять запросы не очень требовательных туристов, у нее, к тому же, были определенные способности и музыкальность. Она вкладывала много чувства, и это нравилось американским туристам. Уже в течение двух лет она каждый вечер пела в клубе. Немного выше среднего роста, с волосами цвета воронова крыла, она была привлекательна, не будучи красивой. У нее были высокие скулы, большие фиолетовые глаза, красивый рот и тонкий, немного длинный нос. Ее тело было ее самым главным козырем: восхитительная грудь, точеные ноги. Туристы была так заняты разглядыванием ее тела, что не слышали ее голоса.

Два года назад один из агентов Дори убедил ее работать на ЦРУ. Несмотря на то, что она была достаточно умна, агент понял, что она не отдавала себе отчета в той опасности и в тех ситуациях, к которым могла привести ее такая работа.

Мале казалось совершенно нормальным то, что она внесет свою лепту в борьбу против режима, к которому она относилась отрицательно. Она передавала послания другим агентам и работала с Бордингтоном, не зная, до какой степени он был напуган и в какой опасности пребывал. Три раза за прошлые годы она передавала ЦРУ сведения большой важности, не подозревая об их ценности. Ее успехи были записаны в ее актив, хотя она играла роль простого курьера. Ей было неизвестно, что Дори имел высокое мнение о ее способностях. Она удивилась бы, если бы узнала, что ее рассматривали как одного из лучших женских агентов в Чехо Словакии.

Секретная полиция считала ее доброй гражданкой благодаря тому, что она всегда жила в Праге и помогала увеличивать приток долларов в кассу кабаре, и еще потому, что вела себя корректно. Будучи вне всяких подозрений, она была идеальным инструментом для Дори.

Неожиданное появление Бордингтона ее удивило. Было одиннадцать часов утра. Она только что встала и выпила чашку кофе; Одетая в халатик и домашние туфли на босу ногу, она смотрела то на Бордингтона, то на его старый чемодан, который он принес.

– Вы отправляетесь в путешествие?

Бордингтон достал из кармана платок и вытер виски.

– Да. Садитесь, Мала. Мне нужно с вами поговорить.

– Что-нибудь случилось?

Бордингтон вспомнил о теле Сика, распростертом в холле рядом с «Сагой о Форсайтах». Он посмотрел на Малу, внезапно охваченный паникой и жалостью. Даже в сорок семь лет, после восьми лет целомудрия, Бордингтон был еще способен с грустью представить себе удовольствие, которое такая девушка, как она, с ее великолепным телом, могла ему доставить. Сравнивая ее с Эмили, он невольно вспомнил злобность его жены и ее неряшливость.