Чтение онлайн

…Ничего, прошло! Немного закружилась голова от монотонных, безнадежных мыслей. Никто как будто и не заметил.

Ее окликнула озабоченная медсестра:

— Нина Ивановна, новенький из пятой палаты жалуется на головные боли, очень сильные. Только что рвота была.

— В голову ранен?

— Да. Сами посмотрите его или Доре Александровне сказать? Вы бы, может, прилегли? Третьи сутки в госпитале.

— Нет. Сама посмотрю. Иду.

Третьи сутки! Да она бы с ума сошла, если бы сейчас не было столько работы в

…Дни проходят за днями, а женщина все думает о Колесникове, думает неотступно.

Ей видится Виктор, но уже не в Крыму, а в Москве — стоящий на тротуаре спиной к ней. Он быстро обернулся, нахмуренные было брови поднялись, гнев на лице сменился радостью. Да, да, радостью! Он узнал ее!

По рукаву его черной куртки (кажется, на флоте называется бушлатом) сползает мокрый снег. Это она только что угодила в него снежком, хотя метила в кого-то из своей компании.

Два студента и две студентки, смеясь как дети, толкаясь и перебрасываясь снежками, бежали мимо ГУМа — спешили со всех ног в театр.

Днем выпал снег, ранний, он редко выпадает в Москве до ноябрьских праздников. Так приятно было помять его в руках, он бодряще пах, но был, к сожалению, непрочен, почти сразу таял. Все же удавалось лепить из него снежки.

Мельком — со спины — она увидела моряка, который стоял на тротуаре и задумчиво смотрел на Мавзолей. Площадь была в праздничном убранстве, в небе пламенело живое пятно — вздуваясь и опадая, парил над куполом Кремлевского дворца подсвеченный снизу флаг.

Но ей и в голову не могло прийти, что моряк — Виктор Колесников, тот самый юноша, с которым она давным-давно провела полторы недели в доме отдыха на южном берегу Крыма.

Тут-то она и промахнулась: хотела попасть в Олега, а залепила снежком в моряка, который стоял на тротуаре и задумчиво смотрел на Мавзолей.

Он обернулся. «Извините, я не в вас», — застряло у нее в горле. Едва моряк обернулся, как они тотчас же узнали друг друга. Не сомневались, не удивлялись, не переспрашивали: «Ты ли это?» Будто что-то толкнуло ее в сердце: «Виктор!»

Трудно вспомнить, о чем говорили друг другу, какую-то чепуху, вдобавок держась за руки. Со стороны, наверное, выглядело нелепо, смешно.

— Опаздываем же, Нинка! — строго сказала ее подруга.

А кто-то, кажется Олег, добавил, сверясь с часами:

— И правда, Ниночка, рискуем опоздать. Быть может, вы обменяетесь телефонами, а вечер воспоминаний перенесете на завтра?

— Еще чего! Продайте мой билет, я не пойду.

— Нинка!

— Ну-у, Ниночка!

— Бегите, бегите! А то опоздаете!

И они убежали, удивленно оглядываясь.

— Поедем ко мне, — решительно сказала она. — Мама напоит нас чаем. И ты все о себе расскажешь.

На площадке трамвая Виктор оглядел ее с ног до головы, еще шире раскрыл глаза и сказал

— О, Ниночка! Какая ты!

Ей до сих пор приятно вспоминать об этом. Она ведь знала, что когда-то была голенастая, долговязая. Мама говорила: «Мой бедный гадкий утенок!» Но впоследствии она выровнялась, стала ничего себе.

— Да, я такая! — шутливо сказала она, подняв подбородок, будто приглашая полюбоваться собой. — А ты меня забыл. Даже не пробовал отыскать. И не ответил на мое письмо. Почему ты не ответил на письмо?

— Я утерял твой адрес, — пробормотал он.

— Хотя, — сказала она, продолжая чуточку его поддразнивать, — какое это имеет значение? Я тоже все забыла… Позволь-ка! Что-то припоминаю, но, правда, смутно… Ведь мы с тобой поцеловались на прощание? Еще какая-то белая ветка была. Или мне кажется?

— Тебе кажется, — сердито ответил он.

Она даже не ожидала, что он сумеет так ответить. Но ему было неприятно, что она легко говорит об этом поцелуе. И ей стало приятно, что ему неприятно. Поделом! Не надо было терять ее адрес.

Она, легонько проведя пальцами по рукаву его бушлата, стряхнула капельки воды, оставшиеся от снежка.

— Ну и плечи же у тебя стали, Витя!

Он удивленно покосился на свои плечи.

— А!.. Да. Это от вельбота. Я загребной на вельботе.

Он, видно, был слишком потрясен происшедшей с нею переменой. Так и не понял, что ей неожиданно очень захотелось прикоснуться к нему.

— Нет, но ты какая-то длинноногая стала, гордая, статная, — в смятении бормотал он. — Ты просто красавица! Сколько же это лет прошло? Семь? Или шесть? Нет, семь… Тебя уже Нинушкой-девчушкой не назовешь. Тебя не называть, а величать надо!

— Да будет тебе… А где твой чуб, Витя?

— Не положен на флоте чуб, — буркнул он и вроде бы смущенно отвел глаза…

Дома захлопотала мать, принялась поить их чаем. Ради гостя даже извлекла из своих тайников банку клубничного варенья. Это означало, что Виктор понравился. А вот Олега еще ни разу не потчевали здесь вареньем.

Дождь застучал в окно. Вот тебе и первый снег! Конечно, рановато для снега: начало ноября, канун праздников.

Выяснилось, что Виктор учится в Севастопольском военно-морском училище, приехал в Москву для участия в завтрашнем параде.

— А как же полярная авиация, Витя? — вспомнила она.

— Обойдется без меня. Моряком, знаешь, тоже неплохо быть, — сказал он и опять словно бы почему-то смутился.

«Жаль, если дождь не уймется до завтра, — подумала она. — Но сейчас дождь — хорошо. Когда за окном дождь, в комнате намного уютнее. Будто повесили ради праздника новые шторы там, за окном. И очень нарядные — из колышущихся серых струй!»

Она сбегала за ширму, сменила лакировки на домашние топтушки, а длинное вечернее платье на пестренький халатик.