Чтение онлайн

— Запрягай новый экипаж, Ганс, — сердито приказала Лизхен. — Подашь его к террасе. Мы поедем в город на ярмарку, посмотрим на Марту фон Граубер.

Кухарка потупила взор, когда фройляйн Риппельштайн упомянула о несчастной фрау фон Граубер. Наказание было уж слишком суровым за то, что и преступлением-то назвать лицемерно.

Лизхен нашла Мари на террасе, как они и договаривались, но та почему-то лежала на скамейке, не закрывшись ничем от солнца, и тихонько стонала. Вначале Лизхен встревожилась, но, подойдя поближе, поняла, что Мари просто-напросто спит, и ей, похоже, снится кошмар. Фройляйн Риппельштайн

постояла некоторое время неподвижно, наблюдая, как Мари сжимает губы и порывисто дышит, содрогаясь от внутренних рыданий, которые, видимо, надрывали ей сердце в том ужасном сне, который она видела.

Стук копыт лошадей, что были запряжены в экипаж по распоряжению Лизхен, отвлек ее от созерцания страданий Мари.

— Проснись! Проснись! — подруга-служанка принялась трясти хозяйку за плечо.

Мари открыла глаза, и увидела над собой обеспокоенное, и немного рассерженное лицо Лизхен.

— Что… что произошло? — Мари с трудом могла говорить, солнце слепило ей глаза, а голова просто раскалывалась от боли, словно в ней перекатывались туда-сюда острые цветные стеклышки.

Ты задремала, и, должно быть, у тебя случился тепловой удар! Мари, ну нельзя же спать на солнце, — Лизхен укоризненно смотрела на подругу. — Да и потом, твой корсет затянут до невозможности туго. Как ты вообще ухитряешься в нем дышать!

Мари смотрела на нее сквозь странную молочную пелену, что застилала глаза, и чувствовала себя в высшей степени необычно. Вроде бы все нормально… Просто задремала на ярком солнце. Все вокруг знакомо, и в то же время, как будто видится в первый раз. Она точно знает, что ее полное имя Мари Франсуаза де Грийе, дер Вильгельмсхафен, баронесса фон Штерн. Ее муж, барон Рихард фон Штерн, поставщик вина для армии Фридриха II и двора его королевского величества. Девушка, что разбудила Мари — ее молодая подруга Лизхен Риппельштайн, баронесса знает ее с детства. Мать Лизхен была гувернанткой в доме де Грийе. Кучер Ганс сидит на козлах новенького экипажа, запряженного парой красивых гнедых лошадей… И все же, будто все не по-настоящему, будто сон или видение.

— Не знаю. Не могу понять. Какое странное чувство… Я вышла раньше, чем мы условились, сейчас так жарко и я задремала. Мне приснился кошмарный сон. Я видела себя старой женщиной, мне было так одиноко, я страдала… Не могу вспомнить из-за чего, или из-за кого, живу не у нас в Пруссии, а где-то… Даже не могу сказать, где. Такой тесный дом, высоко-высоко над землей.

— Может быть, это ваше швейцарское шале? — нетерпеливо прервала ее Лизхен, слегка надув губы, которой вовсе не хотелось обсуждать кошмар подруги.

То ли дело скандал, связанный с Мартой фон Граубер. С ней разводится муж, обнаруживший ее в постели с каким-то французским актеришкой, к тому же оказавшимся и на пятнадцать лет моложе Марты. Несчастную выставили на рыночной площади, у позорного столба, как того требует закон. Марта простоит в одной рубашке, прикованная цепью целую неделю, и все это время прохожие, даже простолюдины, будут глумиться над ней, обливать помоями и кидать в нее камнями, обзывая шлюхой, ведь преступление, что совершила Марта, записано крупными буквами на доске, прибитой над ее головой.

— Послушай, ты себя хорошо чувствуешь? Может, нам не стоит ехать на площадь? — Лизхен нервно теребила дешевое простенькое кружево

на своем ридикюле. Ей ужасно хотелось увидеть Марту фон Граубер привязанной к позорному столбу, грязную и оборванную. Это так забавно, что самая строгая, чопорная и заносчивая фрау в их провинции оказалась обычной шлюхой, спутавшейся с бродячим актером! Лизхен даже хихикнула.

— А зачем мы едем на площадь? — в голове у Мари был ужасный хаос, ах, да! Конечно… Они едут посмотреть на наказание Марты фон Граубер. — Нет, не отвечай, Лизхен, я вспомнила… Ты знаешь, никак не могу отделаться от этого ужасного ощущения.

— Что еще за ощущение? — голос Лизхен стал сердитым, но терзать кружево она перестала и тоскливо поглядела в сторону открытого экипажа, что ждал их обеих.

— Как будто я старая и брошенная. Всеми забытая. Ты знаешь, Лизхен, мне приснилось…. мне приснилось, будто бы я…. будто бы я хочу…. нет, даже, как будто на самом деле…

— Боже всемогущий! Ну не тяни же, Мари! Говори быстрее, что тебе приснилось. — Лизхен сделала несколько шагов в сторону экипажа. Мари действительно уже утомила всех вокруг своей нервозностью, предчувствиями, ощущениями, неожиданными всплесками эмоций, раздражительностью и плаксивостью.

— Мне приснилось, будто бы я в таком отчаянии… Будто бы я покончила с собой.

— Святые небеса! — Лизхен как-то странно посмотрела на Мари. — Послушай-ка, фрау фон Штерн, а ты… ты не думаешь, случайно, чтобы…. — Лизхен сделала рукой жест, имитирующий затягивание петли на шее. Действительно, после всего, что случилось в последнее время… Невозможность родить ребенка, внезапная холодность и отчужденность Рихарда…

— Нет! Господь с тобой, Лизхен! Нет! Никогда! — Мари схватилась за грудь, сердце ее забилось часто-часто. Внезапно баронессу фон Штерн охватил дикий, панический ужас, как будто вот-вот что-то неминуемо случится. Она вся сжалась в комок и задрожала, огромным усилием воли ей удалось подняться со скамейки и пройти несколько шагов до экипажа.

Расположившись на широком удобном сиденье, Мари нервно огляделась по сторонам, и, несмотря на все усилия, так и не смогла подумать ни о чем приятном. Перед глазами все стояла странная картинка из ее сна. Она, старыми морщинистыми руками, держит стакан с водой, в которой растворен белый, смертоносный порошок и точно знает, что, выпив это, умрет, и так все болит в груди, так одиноко, что смерть кажется избавлением, Божьей благодатью…

— Мне кажется, что Рихард хочет развестись со мной, — голос Мари прозвучал несколько сдавленно, потому что в последнее время она только об этом и говорила Лизхен. Та всплеснула руками.

— Мари, ну сколько уже можно говорить об одном и том же? Тебе все твердят, что Рихард может сделать все что угодно — завести любовницу, прижить внебрачного ребенка, уехать в Россию на полгода, все, что угодно — но он никогда, слышишь, никогда не разведется с тобой!

— От твоих слов не легче. Я теряю любовь мужа, человека с которым хотела прожить счастливо до конца своих дней, а ты говоришь, что он, не смотря ни на что, не разведется со мной! Какой смысл в мертвом браке?

— Мари, я не понимаю, что ты от него хочешь? — Лизхен вскипела. — Ты его отталкиваешь, он становится холодным. Ты не видишь смысла в «мертвом браке», и боишься, что Рихард захочет развестись.