Чтение онлайн

— Внезапно! Она меня по глазам узнала. У меня же, как у Веры Андреевны.

— А ее изумруды я не забуду ни-ког-да! — вполне серьезно говорит Надежда Ивановна. — Да, Миш?

— У нас на Верочку-красавицу специально посмотреть приезжали, — гудит, оглядываясь, великан. — Жалко, не повидались. Молодец она. Умница.

— А я всегда на глаза перво-наперво внимание обращаю. Как говорится — у кого что болит… У меня ж — вот, видели? — Надежда поворачивается и, приблизив свое лицо, смотрит близко-близко.

— Ой!

— Вот так —

всю жизнь. Родилась такая.

Радужка глаз почти белая, и на ней много зрачков! Один — в центре, и еще несколько темных крупинок рассыпаны там и сям. Глаз, как куропаткино яичко.

Что-то мне страшно стало. И куда маму несут этот дядя Миша, с виду добрый, с этим, вторым?

Бестактно, то есть, вполне в духе этого поселка, спрашиваю тетку:

— А это кто второй с вами?

— Это Мих Михыч наш. Сыночек. Родила, думала — на утешение. Так и живет с нами. В город прогоняем — сопротивляется… Слушай, быстрее идти надо, она, может, уже опоросилась.

— Кто?

— Да свинья, кто еще опороситься может? Я там Лизку с ней оставила, но с нее толк невелик. За Лизкой бы кто присмотрел…

— А Лизка — внучка, наверное?

— Нету у нас внуков… — Тетя Надя замолчала и насупилась.

Впрочем, мы в это время как раз и дошли. Надежда Ивановна проскочила вперед, загнала пса в будку и, своими сапожищами загораживая раздирающейся от лая псине путь на свободу, торопила нас.

Домик, приземистый снаружи, внутри, однако, маленьким не оказался. Просторный темный коридор, какие-то ситцевые занавески на дверях, кухня, комната… Главное — тепло, и пахнет нормально.

— Ну, голуба, перебирайся, давай, вот сюда. Терпи, терпи… А рожала как? Терпи.

Младший Михаил исчез, дядя Миша Башко чем-то гремел на кухне. Зато в комнате, куда нас привели, появился новый персонаж — растрепанная девушка в белом халате. Но только лицо у девушки было старым и бессмысленным. Рот полуоткрыт, волосы нечесаны.

— Лизочка, иди, девочка, иди отдохни, моя хорошая. Мы тебе Сонечку принесли — подружку твою. Потом придешь — посмотришь на нее. А сейчас Сонечке бай-бай надо, у Сонечки спинка болит. — Голос белоглазой Надежды стал таким сладким, что меня дрожь пробрала.

«Привидение» послушно удалилось.

Мама напряженно смотрела на нашу спасительницу.

— Помнишь ее? — спрашивает хозяйка маму. — Вы еще играли вместе, мы же недалеко жили. Это уж потом беда случилась, Вера вас увезла к тому времени. Эх. Расскажу завтра, да… И жить страшно, и помирать не хочется. Пока накормлю вас. А тебе, бедолага, обезболивающего надо. Сердечко-то как, не шалит?

Вскоре мы смогли умыться и поужинать макаронами с луково-томатной подливкой. Спать хотелось зверски — однако поспать нам и не дали.

Они заговорщицки шептались на кухне. Доносилось рассудительное тети Нади:

— Ну, не прирезать же ее.

Мужской шепот — кажется, младшего Михаила:

— А

может, и придется…

Тихий визгливый смех. Сдается, звуки издает та самая девушка со старым лицом.

— А этих куда я дену? — ворчит Надежда Ивановна. — Несмышленыши. Не выживут без мамки. Зубы им надо драть сейчас…

Я свечой взвиваюсь вверх, подскочив с узкого диванчика. Мои самые страшные ожидания вот-вот начнут сбываться. Мы попали в семью маньяков! Трясу Светку за плечи — той на полу постелили:

— Света, Света, Света, проснись!

— Руки убери, бредишь, или что?

Понятно, что Светка все еще меня не простила. Но сейчас не до этого.

— «Или что»! Ты послушай, о чем они там шушукаются. Резать кого-то собрались.

Света перевернулась на другой бок.

— Они нас резать собираются! Но сперва зубы выдерут! Я сама слышала. Надо делать что-то, спасаться!

— Завтра узнаешь про себя все и в подробностях. А сейчас отойди от меня подальше. И спать не мешай! И так из-за вас в это дерьмо вляпалась.

Не успела я ответить, как занавеска у входа откинулась. В проеме двери чернела фигура страшноглазой Надежды Ивановны.

— Что, спит тут кто? — она спрашивала шепотом, так же шепотом я и ответила:

— Да. То есть — нет. Мы со Светой не спим!

— Тогда айда помогать! У меня свинья разродиться не может. Сдохнет вот-вот. Впору резать. А жалко. Рано еще.

— Мы-то чем поможем? Ветеринары, что ли? Между прочим, я свиней вживую вообще никогда не видела. — Светка окончательно проснулась и слышно по интонациям, как это ее бесит.

— Вот и посмотришь. — Тетинадин голос изменился, сладким таким стал. — Девки, только Борьку не будите. Не для мальца зрелище.

Нам выдали сапожищи, какие-то древние пальто и платки. Повели в жутко воняющий сарай. Под ногами хлюпало. Огромная свинья лежала в отдельном загончике на боку, подминая буро-рыжую высохшую траву — наверное, это и есть сено. Рядом копошились несколько гладких поросят, похожих на ожившие фарфоровые фигурки, только нестандартного размера. У свиньи были длинные белые ресницы. Она их то поднимала, то опускала. И еще свинья кряхтела, и дышала, как после гонки. Брюхо ее иногда резко дергалось. Видна была кровь.

Я попятилась и наступила на светкины сапоги.

Она тихо матюгнулась.

— Девулечки, пожалуйста! — умоляла тетя Надя. — Вот будто специально вас Бог прислал сегодня. У вас ручки маленькие, аккуратненькие, пройдут. Первородка она. Там поросеночек внутри застрял, она мучается, он мучается. Может, еще несколько внутри сидят. Задохнутся ведь! Там просто — надо его немножечко пододвинуть, и все. Если рыльцо нащупаете, надо копытца найти. У него, может, ноги неправильно подогнулись. Как он так уперся, не пойму… Танечка, пожалуйста! Я тебе перчатки сейчас дам! Ногтей нет длинных? Вот и хорошо. Мы бы сами — но с такими ручищами ничего не выходит!