Предатель рода
Шрифт:
– Хорошо хоть, она не в тюрьме Кигена, – вздохнул здоровяк. – Я говорил ей не возвращаться…
– Она сказала, что не может бросить…
…осторожно…
Мысли Дакена сконцентрировались в Кеннинге, хоть приглушенные расстоянием, но резкие, срочные. Она чувствовала, как он идет по крышам к северу, ловит глазами отблески на изрезанном горизонте, который солнце только собиралось пересечь, и в этот момент по заливу разносится ужасный смрад.
Что случилось?
…мужчины в железных одеждах.
Солдаты?
…да…
– О Боги. – Никто оглядела комнату, ладони вспотели. – Нам надо бежать.
– Что? – Серая Волчица нахмурилась. – Что ты…
– Идут буси. Их много. Нам надо убираться отсюда. Сейчас.
– Я не слышал никаких сигналов наблюдателя…
На улицах наверху раздался короткий свист двух тональностей – слабый и резкий. Сигнал повторялся ближе и ближе, опускаясь по узкой лестнице.
– Рассветный рейд… – прошептала старуха.
Никто показалось, что следующий момент тянулся целую вечность. Серая Волчица и Охотник обмениваются взглядами – лица слегка побледнели, глаза широко открылись. В голове настойчиво звучат мысли Дакена, передавая картинку – бусимены в кроваво-красных плащах несутся по переулкам к убежищу. И вдруг все в подвале начали двигаться, хватать оружие и радиоаппаратуру, срывать со стен карты.
Охотник схватил Никто за руку и пристально посмотрел ей в глаза.
– За вами следили?
– Конечно нет!
– Вы уверены?
– Мой дозорный увидел их раньше вашего!
Серая Волчица раздавала указания другим Кагэ, голос ее был спокойным, как гладь мельничного пруда, но твердым, как сталь.
– Вы все знаете порядок. Проверяйте, нет ли сообщений в дроп-боксах, ни с кем не разговаривайте, пока мы не дадим знать о себе. Двигайтесь. Быстро!
Кагэ уже рассыпались по разным лестничным пролетам в соседние здания, некоторые, уходя, злобно поглядывали на Никто. Охотник все еще смотрел ей в лицо, и в его глазах отражался гнев. Серая Волчица ткнула его в грудь, чтобы привлечь внимание.
– Я же сказал убираться. Иди! Забери Никто с собой!
– Ты рехнулась? – прорычал Охотник. – Никуда я ее не возьму.
– Подождите, вы что, думаете, я продала вас? – изумилась Никто.
– А что, этот рейд – просто совпадение?
– Если бы я хотела сдать убежище, я бы просто сказала бусименам, где вы прячетесь! Я же не идиотка, чтобы прийти сюда в день рейда!
– Может, и идиотка, – сказал Охотник.
Она бросила на него решительный хмурый взгляд.
– Простите меня, Охотник-сама, но, может, вы поцелуете мою…
Сверху донесся крик боли, топот бегущих ног. Зазвенели лезвия – сталь по стали. Раздались громкие команды прекратить сопротивление во имя даймё, цветистые ругательства Мясничихи. Серая Волчица ударила здоровяка по руке.
– Я же сказала – уходи! Прямо сейчас!
– А ты?
– А я в состоянии позаботиться о себе, – ответила старуха. – Это девушка – наш единственный источник во дворце. Она нам нужна. Убедись, что она благополучно уйдет, Охотник.
Он выругался, глядя, как раскалывается на куски дерево. Тяжелые шаги на полу. Звуки битвы. Громкие проклятия.
– Хорошо, пошли.
Прежде
– Не туда.
– Что?
– Их слишком много. Иди за мной.
Охотник остановился, неохотно, словно глыба льда. Но настойчиво потянув за руку, Никто потащила его обратно по узкому переулку, окутанному вонью крысиной мочи. При их приближении гладкие, покрытые шерстью тела исчезали. Вокруг валялись пустые бутылки, скомканные газеты, бытовые отходы и человеческое дерьмо. Наконец они вышли на многолюдную, выложенную кирпичом улочку. Охотник сильно хромал. А сердце Никто было готово выскочить из грудной клетки. Она натянула очки для защиты от ржавого дневного света. На плакатах с призывами служить в армии были начертаны крупные кандзи белой краской.
Грядет Араши-но-одорико.
Хромая, они выскочили на главную улицу, промчались по открытой местности и устремились в переулок. Протиснулись сквозь узкое пространство, по колено в мусоре. Никто крепко вцепилась в скользкие от пота пальцы Охотника. Вдали слышались крики. Клацала и звенела сталь, грохотали подкованные железом сапоги.
– Откуда ты знаешь, куда идешь? – выдохнул он.
– Доверьтесь мне.
Они бежали, насколько могли бежать при хромоте здоровяка. Его лицо исказилось от боли, пот струился градом. Одна рука сжимала ее руку, другая прижималась к правому бедру, по которому через штанину сочилась кровь. Через пару кварталов, когда Никто подумала, что они избежали опасности, Дакен снова прошептал предупреждение. Мгновения спустя по улице эхом разнеслись крики. Звенела по булыжнику тяжелая поступь, разбегались в стороны горожане. Два буси бросились в атаку, ощерившись копьями нагинат и выкрикивая: «Всем стоять во имя даймё!»
Охотник выругался, опустив плечи, и выдернул руку из ее ладони.
– Ублюдочная нога… – вздохнул он.
Отцепив от талии кусаригаму, он поднял серповидное лезвие своим массивным кулаком и кивнул ей.
– Давай, девочка. Продолжай бежать. Если это ты продала нас, я помолюсь, чтобы Энма-о скормила тебя голодным мертвецам, когда ты умрешь.
Охотник повернулся к атакующим солдатам, раскрутил цепь кусаригамы, постепенно выпуская ее из пальцев, и изо всех сил размахнулся над головой. Если бы ему повезло, он убил бы одного солдата, но второй точно проткнул бы его. Шансов, что он уйдет живым, не было. Никто вытерла пот, мысленно увидев неизбежный исход. Вот Охотник падает на пол, грудь проткнута, ребра сломаны. А она бежит обратно, в свою лачугу и маленькую жизнь, без Кагэ, ведь события вышли из-под контроля…