Право первой ночи

Светило солнце. Листья мягко шелестели на ветру. Шумно журчал ручей. Ягнята резвились и играли. Мне было скучно, я был расстроен и зол.

Я хотел пухленькую девку, хотя и не неизбежного потомства пухленькой девки, или прекрасную леди, хотя и не с едким языком прекрасной леди. Бордель был в часе езды верхом, из-за чего я опоздал бы домой. День складывался не очень хорошо.

Я

заметил монастырь вдалеке. Построенный на моей земле, я сохранял право подписи над обитателями, хотя, признаюсь, редко им пользовался. Ибо, какое удовольствие в том, чтобы трахать невольную девку? Некоторым может нравиться загонять свой член по нежелательному каналу, но не мне. Мне нравится, когда канал раскрыт, увлажненный, готовый и желающий.

Я подъехал к двери и привязал своего коня. Я постучал в дверь тяжелым железным молотком.

«Уходи, – сказала женщина».

«Открой дверь! Я приказал: Ты что, не знаешь, кто я?»

«Лорд Гот, отец половины сирот, находящихся на нашем попечении, – резко сказала женщина, Уходите».

Я не уйду, я проучу тебя за твою дерзость, если ты не будешь вести себя вежливо, – настаивал я, говоря через замочную скважину.

Дверные засовы были отодвинуты, и дверь распахнулась. Монахиня сердито посмотрела на меня: Чего ты хочешь, как будто я не знаю.

Зачем незапятнанной девке упражнять мой член, разумно объяснил я, это мое право.

«Тогда ты должен повидаться с матерью-настоятельницей, – сказала она, подожди здесь».

Ожидание было бесконечным. Затем вошла мать-настоятельница, старая дева, на вид около 100 лет, и две монахини-помощницы.

«Лорд Гот, я так понимаю, вы хотите воспользоваться своими плотскими правами? – саркастически спросила помощница матери-начальницы.»

Действительно, – согласился я, – ей, должно быть, было 60 лет, думаю, она ещё в полной боевой готовности, в отличие от старой вороны.

«Дорогой

боже, почему? Сейчас тысяча восемьсот двадцать второй год, а не темные века, мы стремимся избегать распутной жизни, и все же вы оскверняете нас, она ругалась».

«Сестра Марта, – упрекнула старая ворона».

«Мадам, как вы можете избегать того, о чем ничего не знаете? Я спросил».

«Я много раз видела боль при родах, – сказала она».

«И так никогда и не познала восторга от хорошего секса, это не основание для дискуссий, – съязвил я».

«О, очень хорошо, новые послушницы ждут тебя, – уступила она».

Я зашел к ним в общежитие. Это ударило меня как кулаком, они были такими молодыми. Они совершеннолетние? Я спросил.

«Ну да, это ты постарел, – насмехалась она».

«Мне всего тридцать шесть, – настаивал я».

И я осмелюсь сказать, что одна или несколько из них – ваша дочь, сэр, – бесцеремонно произнесла она. И, вероятно, действительно, потому что я пользовался этим правом от имени отца с момента моего собственного совершеннолетия.

«Еще одно слово, и я воспользуюсь своим правом на тебя, – пригрозил я».

«Слишком поздно, твой отец уже засунул в меня свой злобный придаток, – ухмыльнулась она».

Третья монахиня посмотрела на нас, ее одеяние было серым, а не черным: «А вы, мадам? Я спросил: Или вы дали обет молчания?»

Она смотрела в пол.

Сестра Сесиль отдыхает, она измучена своими трудами среди падших женщин в Мегаполисе.

Она выглядела довольно миловидной.

«Падшие женщины? Я спросил».

Действительно, бедные сломленные женщины, которых такие злые люди, как вы, принуждают к разврату, – ответила монахиня в сером.

Конец ознакомительного фрагмента.