Праведник
Шрифт:
– Бог каждому выбирает его путь, – глядя открыто, твёрдо сказал Иов. – То, что мне начертано, я определил ещё в детстве, когда помогал людям уходить от несчастий, болезней, душевных ран. И я пойду этой дорогой дальше.
– Но, ведь, учёба в семинарии, а потом работа священником, не должны этому помешать! – удивлялся Степан.
– Может ты прав, – заканчивая собирать нехитрые вещи, грустно ответил Иов. – Но обстоятельства складываются так, что Господь приготовил мне новое испытание сейчас, а не потом. Я это чувствую, ощущаю всеми частичкам души и ума. И я готов принять эту ношу, этот крест.
–
Парни проявили такт и не стали подробно расспрашивать о непростом решении друга.
– Ну, что ж – тогда прощай! Желаем тебе Божью помощь и везение.
– Будет трудно – заглядывай. Чем сможем – поможем, – жал руку Митя.
– Конечно, конечно, мы ещё встретимся. Я остаюсь в городе и никуда не уезжаю. Да, вот заявление – передайте, пожалуйста, начальству.
Закинув рюкзак с вещами за плечи, окинув прощальным взглядом комнату, Иов решительно направился к двери. Выйдя из общежития, остановился и взглянул на небо: оно было на удивление чистым, с лёгкой голубизной. Парень перекрестился, что-то прошептал про себя и твёрдой походкой направился к воротам.
Где-то монотонно капала вода, изредка слышалось тонкое попискивание то ли крыс, то ли мышей. Пахло сыростью, застарелой пылью и падалью. Грязная лампа, свисающая с низкого потрескавшегося потолка, лишь слегка рассеивала густой мрак в подвале.
Вдоль стены подвального закоулка, на сыром полу, в позах узников сидели со связанными руками члены банды Бура и Иов в том числе. В этой компании он выделялся и внешним видом, и сосредоточенным взглядом. Парень явно что-то обдумывал…
На противоположной стороне, на скамейках, характерных для третьесортных кинотеатров советской эпохи, расположилось около десятка молодых парней примечательного вида: лысые головы, татуировки и одинаковые гримасы с ухмылками и нехорошим блеском в глазах. В руках держали, покуривая, кто увесистые дубинки, кто прутья. Посредине, между этими импровизированными рядами, прохаживался мужчина “квадратного” телосложения, с крупным, рыхлым лицом. Он держал в правой руке плётку и, хлопая ей по открытой левой ладони, угрожающе твердил:
– Пока, Бур, не скажешь, где прячешь бабки – а по моим подсчётам их немало – живыми ты и твоя банда отсюда не выйдите. И может так статься, что твой попик – для этого случая его не трону – отслужит по тебе и твоей братве погребальный молебен! Так что решай, коллега, и побыстрей!
Мужчина подошёл и, подняв концом плётки подбородок Бура, с кривой гримасой заглянул в глаза. В ответ Бур сверкнул взглядом полным ярости.
– Не по правилам играешь, Слон. За такую подставу когда-то придётся ответить!
– Напрасно мечешься… Ты пасёшься на моей территории, а где моя законная доля? Что, много загнул? Так, ведь, в стране инфляция… Понял, кретин, и забираю я своё! И это по нашим правилам. А ну, братва, всыпьте ему маленько, чтобы лучше и быстрее думал!
Двое парней проворно-угодливо вскочили, накинулись на Бура и стали методично избивать дубинками и ногами. Кое-как уклоняясь от ударов, Бур с тоской укорял себя, что дёшево попался.
…Банда Слона была конкурентом в их сутенёрском бизнесе. Она действовала в городе давно, была многочисленной и пользовалась определённым
К тому времени Бур посчитал, что набрал достаточную силу, и решил отказаться платить. Тогда и провернул Слон хитрую комбинацию: не показывая недовольства, радушно пригласил “коллег” к себе на дачу: развлечься и заодно обсудить совместные “дела”. Наутро, после шумного застолья, буровцы, чем-то опоенные, оказались в этом подвале.
Когда Иов сдержал слово и добровольно пришёл на встречу с Буром, его поселили в доме на окраине города. Своё пребывание начал с оформления молельной комнаты (благо комнат хватало): развесил прихваченные с собой маленькие иконки, смастерил подобие алтаря и другие обрядовые предметы. Особенно Иова не тревожили. И он уже наивно планировал, как из этих, “погрязших в грехе” людей сделать людей верующих и смиренных.
Бур и себе не мог толком объяснить: зачем взял Иова на это “мероприятие” – визит к Слону. “Пусть будет как талисман, и к тому же приучается и познаёт наши законы-понятия”, – мелькало в голове. Для чего ему вообще нужен Иов, Бур тоже не определился. С одной стороны всё выглядело как бандитский кураж, а с другой – были воспоминания о тёте Гале.
Шумное застолье Иов воспринял, как “сатанинскую вакханалию”: спиртное пилось непомерно, мелькали потные, лоснящиеся лица, нёсся визг и смех фривольно разодетых девиц…
”Я должен лицезреть этот Содом и Гоморру, дабы наполнится решимостью”, – поддерживал он себя, сидя скромно в углу и смачивая сухость во рту минеральной водой. Наступивший вскоре мрак в сознании Иов даже не заметил.
Бур уже терял сознание, когда у Слона зазвонил мобильный телефон. Бандиты прекратили избиение и стали терпеливо ждать. Слон только слушал, покусывая губы, и хмурился. Закончив, скомандовал:
– Косой, остаёшься за охранника, – повернулся он к грузному бандиту с толстыми оттопыренными губами и косящим левым глазом, – а остальные – со мной, дело есть! Мы ненадолго, – снова обратился к Косому. – Возьми в тумбочке коньячок – побалуйся, чтобы не скучно было. Но не напивайся! А вы – сидите смирно! – уходя, пригрозил Слон.
Когда топот ног утих, наступила вязкая, давящая тишина. Только Бур постанывал, вытирая о плечо окровавленный нос, да Косой с захмелевшими глазами, время от времени, шумно глотал коньяк из горлышка.
Нарушил тишину Иов.
Он выпрямился и, обведя взглядом своих новых приятелей, торжественно заговорил:
– Господь послал нам испытание, братья мои, и мы должны его стойко вынести. Вознесём к Всевышнему слова и молитвы свои. Пусть наполнит он души и тела наши терпением и любовью к ближнему и всяк живущему; освободит от злобы и ненависти, даст силы и волю добрую. Храни себя каждый из нас от зла – и не постыдишься за душу твою: есть стыд, ведущий ко греху, и есть стыд – слава и благодать. Не будьте лицеприятны против душ своих и не стыдитесь ко вреду своему…