Чтение онлайн

— Получается, это она написала?

— Скорее всего, — кивнула Джин.

— И о чем она пишет, как ты думаешь?

— Дорогая, просто прочти.

Одри потянулась было к письму, но тут же отдернула руку:

— Не могу. Прочти ты. Вслух.

Джин взяла листок.

Дорогая Одри, начала она,

Поскольку Вы отказались разговаривать со мной лично, у меня нет иного выбора, как обратиться к Вам письменно. Понимаю, то, что я сейчас скажу, причинит Вам боль, и заранее от всего сердца прошу прощения. Но я верю, что правда важнее всего, и рано или поздно нам всем приходится увидеть жизнь такой, какова она есть, а не такой, какой мы бы хотели ее видеть. Теперь, когда Джоел болен, настало время рассказать

правду. На протяжении трех лет, с 1996-го по 1999-й, мы с Джоелом были любовниками. В 1998-м я родила ему сына — прекрасного мальчика, которого мы назвали Джамилем.

— Боже правый! — Джин оторвалась от письма. — Да она и впрямьсумасшедшая.

— Продолжай.

Мы с Джоелом больше не влюблены друг в друга, но остаемся друзьями, а еще крепче нас объединяет привязанность к Джамилю, и это чувство неподвластно времени. Джоел очень любит своего сына, он часто видится с ним и поддерживает финансово.

Одри… мне больно от мысли, какое потрясение и печаль Вы, должно быть, испытываете, читая это. Понимаю, сейчас никакие утешения не помогут. Но уверяю Вас, и это чистая правда, ни у меня, ни у Джоела и в мыслях не было причинять Вам зло. Со временем, надеюсь, вы совладаете с эмоциями и согласитесь со мной: отныне мы не чужие люди, мы должны быть вместе — хотя бы ради наших детей. Прилагаю свой номер телефона, а также адрес электронной почты и очень прошу, Одри, свяжитесь со мной, как только почувствуете себя в силах.

Желаю Вам мира и покоя,

Беренис Мейсон.

— Ну и дела! — воскликнула Джин. — Джоел когда-нибудь упоминал о какой-нибудь Беренис?

— Конечно, нет, — вспылила Одри. — В этом письме нет ни слова правды.

— Нет, разумеется, нет, — ровным тоном ответила Джин.

Одри открыла холодильник и вынула из нижнего корытца две заветренные морковки. Зря она набросилась на Джин. Справедливости ради следовало признать: немыслимойинтрижку между Джоелом и Беренис Мейсон никак не назовешь. Насчет ребенка, конечно, полный бред, но Джоел мог с ней и переспать. Хотя она была не в его вкусе: слишком упитанная, слишком непрезентабельная. Впрочем, сексуальные предпочтения Джоела не раз изумляли его жену. Возможно, как-то вечером он впал в игривое настроение, а под рукой не оказалось никого, кроме толстухи Беренис.

Джин вертела в руках письмо:

— Что с этим делать?

— Выбрось в помойку.

Одри наблюдала, как Джин аккуратно разорвала листок пополам и запихнула обрывки в мусорное ведро.

— Я же говорила, что она тронутая. — Одри громко хрустнула морковкой. — Больная на всю голову сучка.

На углу Сорок седьмой улицы и Пятой авеню, дожидаясь автобуса на Монси, Роза молча радовалась тому, что избавлена от общества матери с бабушкой, — их вульгарная враждебность по отношению друг к другу совершенно невыносима. Сколько Роза себя помнила, Одри и Ханна пребывали в состоянии войны. Поводы для военных действий разнились, но суть конфликта оставалась неизменной: кто сильнее любит и глубже понимает Джоела, у кого больше прав на его нежные чувства. Одно время Роза и Карла тоже участвовали в этом низкопробном соревновании, но Роза давно и без сожалений покинула поле боя, а Карла… Впрочем, серьезным противником Карла никогда не была, она довольствовалась малым — дозволением коснуться иногда края мантии Джоела. Мать с бабушкой, однако, по-прежнему барахтались в этом омуте, грызлись, словно фанатки, подстерегающие после концерта своего кумира. И сейчас, когда Джоел заболел, битва разгорелась с новой силой. Онемевший, обездвижевший Джоел превратился в символический приз, что оказалось чрезвычайно удобным: отныне можно спорить до бесконечности, кому он больше благоволит и кто точнее разгадывает загадки

этого сфинкса, не опасаясь решительных опровержений.

Роза поглядела на толпу ортодоксальных евреев, поджидавших вместе с ней автобус. Почти все мужчины надели темные костюмы и черные фетровые шляпы с высокой тульей. Дресс-код у женщин был менее строгим, но вполне отчетливым: длинные юбки, парики и подчеркнуто уродливые блузки, свитера, кардиганы в три слоя. Роза впервые оказалась в людном месте в компании самых что ни на есть еврейских евреев, и ей чудилось, будто все на нее смотрят. Прохожие на Пятой авеню, за кого они ее принимают? Неужели за одну из этих «странных» личностей? Она украдкой покосилась на свое отражение в витрине. Наряд, который она сочинила ради такого случая, был призван укрощать похотливые взгляды. Нет, сообразила она, за настоящую ортодоксальную иудейку ее трудно принять; самое большее — за полоумную гувернантку викторианских времен, которая пытается скрыть кожное заболевание.

— Роза? — На нее, вытаращив глаза и раскрыв рот, смотрел молодой человек в шортах и майке-безрукавке: — Роза, это ты?

«Не сейчас, — подумала она. — Только не сейчас».

— Я — Крис, — орал парень на всю улицу. — Крис Джексон. Из Барда! [23]

Роза легонько хлопнула себя по лбу:

— Ну конечно! Прости, Крис. Тебя не узнать. Как дела?

— Отлично, отлично. — Мельком, но с любопытством он окинул взглядом ее наряд. — А у тебя что нового? Я слыхал, ты теперь живешь на Кубе.

— Жила, но уже год как вернулась, — тихим голосом отвечала Роза в надежде, что Крис последует ее примеру.

— Вау, прикольно! — неизвестно чему обрадовался он. — Говорят, Куба — просто улет!

— Да-а.

Она не могла понять, что ее сильнее беспокоит: то, что евреи наблюдают, как она болтает с развязным полуголым гоем, или то, что Крис застукал ее в обществе персонажей из рассказов Исаака Башевиса Зингера.

— Так, — не унимался Крис, — а что ты сейчас поделываешь?

— Работаю в Центре для девочек из Восточного Гарлема.

— Да ну? Круто.

Шумно пуская выхлопные газы, к тротуару подъехал большой белый автобус с затемненными окнами и надписью на боку: ТРАНСАГЕНТСТВО МОНСИ.

— Ну а ты? — спросила Роза. — Живешь в Нью-Йорке?

— Да. Снимаю документальное кино. В общем, у меня своя фирма.

— Здорово!

— Ага. Следующей осенью у нас выходит фильм.

— Прекрасно, замечательно. Нет, честно, Крис, ты молодец.

Двери автобуса с шипением открылись, началась посадка.

— Фильм, конечно, не блокбастер, ничего такого, но мы в него столько вложили…

Роза поглядела на автобус:

— Извини, мне пора.

Крис повернул голову:

— Ты едешь на этом?

— За город, на выходные.

— О-о-о!

— Рада была тебя видеть.

— У тебя есть визитка? Надо бы как-нибудь встретиться, поговорить.

— Визитка? Нет.

— Тогда номер телефона? — Крис открыл крышку мобильника, готовясь добавить Розу в список контактов. Не сразу и с неохотой Роза продиктовала номер. — Классно! Я тебе позвоню. — И, заметив, что она берется за чемодан, предложил: — Давай помогу.

Роза не успела его остановить; схватив чемодан, он потащил его к автобусной двери.

— Вау, тут так интересно, — громогласно сообщил Крис, влезая в автобус.

Роза поднялась следом и увидела посреди прохода черный занавес, отделявший места для мужчин от мест для женщин. Поравнявшись с Крисом, она легонько пихнула его в грудь:

— Иди. Дальше я справлюсь сама.

Раввин, в гости к которому пригласили Розу, подробно проинструктировал ее по электронной почте, как добраться от автобусной станции до его дома, но тем не менее она умудрилась заблудиться. Предполагаемые десять минут пешком вылились в сорок минут лихорадочных блужданий по деревенским улочкам Монси. Она даже попробовала спросить дорогу у прохожего, но тот шарахнулся от нее как от дикого зверя и, не издав ни звука, поспешил прочь, придерживая рукой свою большую черную шляпу.