Позолоченный шар

НИКИТА ФИЛАТОВ

ПОЗОЛОЧЕННЫЙ ШАР

"К дьяволу! Все равно до самого конца мне не

дожить...Придумать можно все, что угодно. На са

мом деле никогда не бывает так, как придумыва

ют".

Братья Стругацкие

Нет. Еще у них игра такая появилась, "пильманбол" называется... А если короче - то просто "пильман". Слышали?

Толстый Эрни зашевелился на своей койке:

– Ага! Очередная гадость. Раскручивают мячик типа футбольного, подбрасывают - и палят из пистолетов, навскидку. Вроде

как раньше - помните, господин капитан?
– по тарелочкам стреляли... Только тут надо не просто в цель попасть, а всадить все шесть пуль так, чтобы они точно повторили положение Зон. Ну, после Посещения...

Квотерблад давно уже чувствовал на себе липкий взгляд соседа по камере, но открывать глаза не было ни желания, ни сил. Этой ночью он спал очень плохо - кого-то все время таскали туда-сюда по бесконечному тюремному коридору, то и дело лязгали двери, материлась лениво охрана... А перед самым рассветом капитан услышал - или ему показалось, что услышал?
– долгий, отчаянный, не рассчитанный на посторонние уши, женский плач: вынести его было невозможно.

– Представляете? Будто бы мячик - это наша Земля, а они...

– Смешно.

На правах старожила капитан Квотерблад занимал лучшее место в камере - прямо под окном, напротив умывальника. От собеседника его отделял только стол, никакой другой мебели не полагалось, зато был почерневший от времени унитаз и еще одна, третья, койка.

– Да уж конечно!
– обиделся вдруг толстяк.- Чего смешного-то?

– Ничего. В этом все и дело...

Капитан поправил скатанную в кулек куртку. Потом, используя ее вместо подушки, снова растянулся на досках, вытертых сотнями спин и локтей. Белья и одеял здесь не выдавали, зимой бывало довольно холодно, но в остальном...

– Интересно, сколько сейчас времени?

Капитан промолчал. Не дождавшись ответа, Эрни переспросил его еще раз:

– Вы не знаете, господин капитан? Сколько времени?

Квотерблад нехотя разлепил губы:

– А зачем тебе? Опоздать боишься?

– Куда?
– Не понял собеседник.

– Вот именно... Теперь-то уже точно - некуда.

Сосед забеспокоился:

– Вы серьезно? Вы что, в самом деле думаете...

Открыв глаза, капитан увидел, что Эрни сидит на койке. Ножки у него были пухлые и коротенькие - настолько, что даже не доставали до бетонного пола.

На левом носке красовалась большая неопрятная дырка.

– Опять начинается!

– Извините.

На несколько секунд в камере повисла тишина. Потом Эрни все-таки проглотил слюну и выдавил из себя:

– Вы думаете, меня они тоже казнят?

– А чем ты лучше других? Или... хуже?

Толстяк будто этого только и дожидался: он сразу же заговорил - торопливо, проглатывая слова, и, в конце концов, сбившись на крик:

– Но ведь... Я же им все, безо всякого... Явка с повинной, да? Ведь положено, чтобы... Не может быть! Нельзя же так, нельзя! В конце концов...

– Не ори, пожалуйста. По дубинке соскучился?

Эрни

осекся на половине фразы, втянул голову в плечи и непроизвольно скосил взгляд на дверь камеры:

– Извините.

Капитану стало противно, и он закрыл глаза. Но тут же снова открыл их, услышав на удивление тихий и полный ненависти голос соседа по камере:

– А ведь это все из-за вас, господин капитан. Из-за вас...

– Допустим. И что теперь?

Но толстяк его не услышал:

– Вы ведь меня тогда заставили... Заставили! Я же не хотел "стучать", но вы... А как же? Сам грозный капитан Квотерблад предлагает сотрудничать - попробуй, откажись! Конечно, у меня в "Боржче" тогда все местные сталкеры отирались, да и не только...

Он как-то очень не по-мужски обхватил руками голову и застонал:

– Ох, какой же я был идиот! А вы... Нет, вы-то все правильно рассчитали, господин капитан! Куда эти парни из Зоны приносили "хабар"? Где удачу обмывали, поминки разные, и вообще... где языками трепали больше всего? Да еще после стаканчика-другого? Конечно, в "Боржче"! А толстяка Эрни стесняться нечего, он вроде мебели за стойкой... Господи, ну за что? Скажите, за что вы меня так?

– Заткнись,- поморщился Квотреблад.- Надоело...

– О, лучше бы я отказался!

– Некоторые отказывались. Не все ведь "стучали".

Эрни посмотрел на собеседника мокрыми от слез глазами:

– И - что? Садились в тюрьму, по вашей милости! А мне нельзя было, у меня семья, дети, ресторан, в конце концов...

Капитан Квотерблад с нехорошей улыбкой отчеканил:

– В конце концов, ты оказался здесь. Понял?

– Будьте вы прокляты,- Эрни махнул ладошкой перед лицом, сполз обратно на койку и отвернулся к грубо отштукатуренной стене.- Будьте вы прокляты все...

Некоторое время капитан молча разглядывал рыхлую, трясущуюся спину соседа по камере. Наступившая тишина почему-то не принесла облегчения - наоборот, ему вдруг стало немного жаль этого никчемного и немолодого толстяка.

– Ладно, успокойся... Не сердись.

Эрни шевельнул плечом, но не ответил.

– Послушай, может, тебе-то как раз и повезет!

Это был, в общем-то, запрещенный прием, но подействовал он безотказно. Собеседник тут же перевернулся на спину, потом на бок - и с надеждой посмотрел на капитана:

– Повезет? Повезет, да?

– Слышал, наверное, про сержанта Луммера? Ну, который в отделе безопасности Института служил, помощником Вилли Херцога.

– Херцог... Его еще Боровом называли, да? Знаю. А вот Луммер...

– Неважно! Здоровенный такой детина, бывший полицейский. Так вот, его, сам понимаешь, одним из первых арестовали. Как пособника реакционного режима и "врага прогресса". Приговорили к смертной казни, а потом вдруг - раз, и помиловали!

– Как это? За что?
– Собеседник уже вновь сидел на койке, свесив вниз коротенькие ножки в драных носках.