Повеса
Шрифт:
— Вы говорите о красотке с каштановыми волосами? — уточнил он. — Жаль, что ее парень уже сбежал. Следовало бы отстегать его кнутом за такие дела.
— Согласен, — бросил переодевавшийся к обеду Реджи, просовывая голову в воротник свежей белой рубашки. — Если это тебя утешит, могу сказать, что у матросов жизнь несладкая, скорее всего это будет для него куда более строгим наказанием.
— Насколько я понимаю, в последние дни вы совсем не пьете? — спросил хозяина Мак.
— Ты очень наблюдателен, — парировал Реджи, завязывая галстук.
— Трезвость — штука неплохая, — заметил камердинер. Его нисколько
— Рад, что заслужил твое одобрение, — язвительно процедил Дэвенпорт, надевая жилет.
— Я здесь не для того, чтобы одобрять или не одобрять ваши поступки, — высокомерно заявил Мак, изображая чванливого слугу-сноба.
— С каких это пор ты не имеешь собственного мнения, чертов кокни? — хмыкнул Реджи.
По физиономии Купера пробежала легкая тень улыбки.
— А с чего вы взяли, что у меня нет собственного мнения? Просто я уже начинал за вас беспокоиться. — Акцент, характерный для обитателей лондонских трущоб и бедных кварталов, был верным признаком волнения Мака.
Надевая превосходно сшитый сюртук, Дэвенпорт бросил на камердинера уничтожающий взгляд:
— Ты хочешь сказать, что я вовсю катился по наклонной плоскости и все это замечали, кроме меня самого, так, что ли?
— Ну да, — согласился Купер, немного подумав. Улыбнувшись, Реджи отметил, что Мак никогда не отличался излишней деликатностью, и направился в столовую, радуясь тому, что утром в Стрикленд должен был приехать Джулиан. Дэвенпорт был уверен; его добродушный и веселый молодой друг разрядит атмосферу в доме.
Купер же после ухода своего господина занялся уборкой, с тревогой думая о том, что Джилли едва не попала в большую беду. В конце концов он решил сегодня вечером пригласить молоденькую горничную погулять, поскольку в сложившейся ситуации ей нужна поддержка. Приняв решение, он, улыбаясь, закончил уборку и отправился обедать.
Работа управляющего требовала постоянного передвижения по территории поместья. Все утро Элис наблюдала за тем, как ведутся работы. Выяснив у Габриэля Митфорда, когда можно будет приступать к стрижке овец, Элис заехала на покос.
Трава на лугах была уже почти скошена и собрана в копешки, сено подсыхало, издавая пьянящий аромат. Спешившись, Элис выслушала старшего из косарей, с крестьянской осторожностью известившего, что, если солнечная погода продержится, на следующий день работы будут закончены.
Собравшись уже продолжить объезд имения, Элис заметила в ряду косарей, размеренно наступавших на участок нескошенной травы, хозяина Стрикленда. Она знала, что Реджи работает на покосе, но еще ни разу не видела его здесь.
Самый высокий среди работников, загорелый, темноволосый, в белой рубашке с закатанными рукавами и расстегнутым воротом, он был удивительно хорош собой. Хозяин, в поте лица трудившийся на своей земле.
Глядя на Дэвенпорта, Элис почувствовала, что боль, поселившаяся ночью у нее в груди, постепенно отступает. На память пришло чье-то высказывание: каждый человек — главное действующее лицо пьесы, имя которой — его собственная жизнь. Что ж, она, Элис Уэстон, готова была подписаться под каждым словом, но и на Реджинальда Дэвенпорта — стоило ему появиться в Стрикленде — она смотрела как на одного из участников ее личной драмы. Будучи человеком сильным и незаурядным, он как-то незаметно превратился
Элис впервые попыталась взглянуть на Дэвенпорта как бы со стороны. Хотя сам он никогда не заводил об этом речь, основное содержание той пьесы, главным действующим лицом которой был он сам, состояло в его попытке изменить собственную жизнь, придать ей смысл.
Элис нередко приходилось иметь дело с мужчинами, которые регулярно напивались до бессознательного состояния. Мало кто из них согласился бы признать себя алкоголиком, и лишь очень немногие решались попытаться бросить пить. Реджи, называвший себя повесой и конченым человеком, предпринял попытку это сделать. По-видимому, это стоило ему немалых усилий — отсюда его постоянное раздражение.
Ей, Элис Уэстон, в жизни Дэвенпорта была отведена второстепенная роль. Будет он счастлив или несчастен, сопьется или сумеет побороть пагубную страсть — она не имеет к этому ровным счетом никакого отношения. Молчаливая борьба, которую Реджи вел с терзающими его душу демонами, была для него проблемой куда более важной, чем отношения с Элис, и тут уж ничего нельзя было поделать.
Как ни странно, осознание этого принесло Элис облегчение. Дэвенпорт был человеком весьма неоднозначным — он мог вести себя и как герой, и как злодей, не будучи на самом деле ни тем ни другим. Он был не стар, но уже и не молод, нередко попадал в беду из-за собственной беспечности, но всегда имел мужество признать, что в случившемся с ним не виноват никто, кроме него самого. Пообщавшись какое-то время с Реджи, Элис поняла, что он честен и не лишен сострадания к окружающим. И еще он был очень одинок.
Ему совершенно были не нужны ни ее профессионализм, ни ее женственность, ни ее мечты. Сейчас, в трудное для него время, Реджи нуждался в сочувствии, понимании, в том, чтобы его принимали таким, каков он есть, со всеми достоинствами и недостатками. Все это Элис могла ему дать — хотя бы по той простой причине, что он ей нравился.
Элис пришпорила кобылу, решив, что будет проявлять к Дэвенпорту больше дружеского внимания, чем раньше, как бы раздраженно он на это ни реагировал.
После завтрака Элис отправилась на конюшню. Проходя мимо манежа, она увидела Реджи, объезжающего рослого серого мерина. Вспомнив о своем намерении вести себя с Дэвенпортом по-дружески, Элис решила остановиться и понаблюдать за его работой. Подойдя поближе, она заметила Уильяма — сидя на ограде, он с благоговением следил за действиями своего кумира. Мальчик поздоровался с опекуншей, не отводя взгляда от захватывающего зрелища.
Элис вынуждена была признать, что Реджи, заставляющий лошадь то и дело менять аллюр, выглядел и в самом деле весьма впечатляюще. Она знала, что Дэвенпорт — превосходный наездник, но теперь у нее появилась возможность убедиться в том, что он еще и прекрасный объездчик — умелый и терпеливый.
— У него легкая рука, — сказала Элис, понимая, что мастерство Дэвенпорта заслуживает куда более щедрой похвалы.
— Это уж точно, — горячо поддержал ее Уильям, энергично кивнув. — Он мог бы ездить на Смоки, вообще не держась за поводья.