Чтение онлайн

В течение двух дней Сергей Ефимович добросовестно ублажал гостей, да вот решил, воспользовавшись благоприятным моментом, улизнуть к себе – на письменном столе государственного мужа ждала работа. «Законоположение о мерах по искоренению пьянства среди фабрично-заводских рабочих» – вот над чем пришлось биться в последнее время. Следовало спешить, ведь по прошествии святочных каникул Государственной Думе незамедлительно надлежало собраться, а документов, выносимых на обсуждение, прямо скажем – маловато. Которые есть – из разряда тех, что наверняка утвердят в одно заседание. «Законоположение» – дело другое, тут депутатам найдётся из-за чего поломать копья, а может,

даже, «за грудки» друг друга потягать.

Нет-нет, к Думе его превосходительство господин действительный статский советник относился с величайшим почтением. Более того – полагал сей орган любимым своим детищем. Ещё бы, ведь он – один из тех, кто стоял у истоков российского парламентаризма, вот только его понимание роли Думы сильно отличалось от имеющегося у самого депутатского корпуса. Пройдут годы, и парламент непременно сделается важнейшей частью государственной системы. Нынче же Сергей Ефимович видел в Думе лишь «котёл, где переваривалась смута». Так он это называл, а депутатов, соответственно, именовал смутьянами. Раньше подобные деятели выкрикивали свои речи на улицах, для чего лезли как можно выше – на афишные тумбы и фонарные столбы. От тех речей улица бурлила и клокотала почище горного потока. Теперь дело другое – у смутьянов появилась трибуна, чем они совершенно удовлетворены и более не смущают народ. Собственно, парламентарии в подавляющем большинстве оказались приличными людьми, коим не чужды патриотизм и государственное мышление. А что на столб лезли, так это из желания быть услышанными. Ответственности им, правда, пока недостаёт – разгонять пришлось прежний состав Думы, но есть надежда, что со временем думцы всё же превратятся в лиц думающих и остепенившихся. Сам Сергей Ефимович являет разительный пример такого превращения – в юности он слыл форменным либералом, и даже привлекался к суду по политическому делу, но привычка размышлять и жизненный опыт сделали своё дело, обеспечив здравость решений и поступков.

Иной вопрос – революционеры-поджигатели, для которых ничего святого не существует на свете, Им бы только разрушать, ибо строить не приучены. На любое преступление пойдут ради своих утопических идей, каковые у всех разные. У эсеров – одни, у эсдеков – другие, у анархистов – третьи… Зато дела одинаковые – убийства да грабежи. С этой братией разговор один: суровая кара Правосудия или извольте сидеть заграницей и не показывать носа. А Россия без вас обойдётся. Даже пролетариату вы, с вашими безумными идеями, без надобности, ежели ему хорошие плату и условия дать.

Нужны вы только людям дна или, как сейчас стало модно говорить – люмпенам. Ещё бы! Тем от смуты или, опять же по-модному выражаясь, от социальной революции – самая прямая выгода. Революция на то и революция, чтобы всё перевернуть вверх дном и сделать так, как они в своих песнях поют: «Кто был ничем – тот станет всем».

Если посмотреть здраво, стремление подняться с социального дна – чаяние вполне естественное и, так сказать, человеческое. А если его ещё направить не на разрушение, а на созидание, то стремление общественно полезное. Взять американские Соединённые Штаты, ведь их созидали именно люмпены, лишние люди из Европы, переселенцы, отправившиеся в Новый свет за счастьем, коего им не смог дать свет Старый.

Что касается Матушки-России, то у нас за океан переселяться без надобности – достаточно переехать Байкал, и вот тебе несметные богатства: недра, полные золота и алмазов, да бескрайние земли, открытые всем желающим. Как когда-то Линкольн открыл путь на запад США, так Столыпин открыл путь на восток Российской

Империи. Правительство даже взяло на себя труд бесплатно перевозить по Транссибу как самих переселенцев, так и их имущество. Специальные вагоны для этой цели разработали. Да, что ни говори, переселенческое дело – великое дело! Эх, было время! Нынче же приходится заниматься всякой чепухой…

Сергей Ефимович обмакнул перо в чернильницу и написал: «В 1910 году по уровню потребления алкоголя среди стран Европы Российская Империя занимала лишь 9 место. К началу текущего года подушевое потребление крепких спиртных напитков, в сравнении с 1910 годом, удвоилось и составляет 4,7 литра. Растёт также потребление денатурата и политуры…»

Далее дело встало. Не писалось – и всё тут! Зато вспомнилось, с каким прямо-таки маниакальным ажиотажем трудились они тогда, в одна тысяча девятьсот шестом – на службе засиживались допоздна, спорили до хрипоты… И ведь сумели-таки развеять революционные тучи, сгустившиеся над Отечеством: кого в Думу определили, кого на виселицу, а кого – переселили за Байкал. Но уже нет на свете Петра Аркадьевича, пропал дух Великого реформатора, вот и стоят реформы как паровоз без машиниста! Эх, случись хоть какая-нибудь встряска, глядишь – воз государственных дел и сдвинется с «мёртвой точки».

В дверь постучали.

– Да-да, – с надеждой на встряску воскликнул Крыжановский.

Любимая супруга Мария Ипполитовна, войдя в довольно-таки затхлый мужнин кабинет, принесла с собой флер свежести полевых цветов. Что-что, а духи госпожа советница выбирать умела! Много младше мужа, писаная красавица, она являлась для Сергея Ефимовича более чем спутницей жизни – музой-вдохновительницей, вот кем он её полагал.

– Серж, прости, что мешаю работать, – проворковала Мария Ипполитовна. – У Верочки только что случился очередной приступ. Лишь только пришла в себя, немедленно потребовала позвать тебя. Сам понимаешь, нужно уважить…

Последнюю фразу супруга произнесла с той присущей ей бархатностью в голосе, каковая совершенно исключала возможность отказа.

Хоть и не такой встряски желал его превосходительство, отнюдь не такой, тем не менее, из-за стола всё же поднялся и последовал за дражайшей половиной на первый этаж, в гостиную. На лестнице он для порядку поинтересовался:

– Врача вызвали?

– Полидор уже с четверть часа как отправлен за Акимычем – тому Верочкин недуг пользовать не впервой, – изящно махнула рукой Мария Ипполитовна.

Собственно говоря, недуг упомянутой Верочки, а точнее – троюродной сестры хозяина дома Веры Ивановны Крыжановской[10] в физиологическом плане никаким недугом не являлся. Сама достойная дама именовала его не иначе как «дар», ибо была она широко известным медиумом.

Впервые дар проявил себя в молодые годы Веры Ивановны, когда она изнемогала от чахотки. Врачи предрекали неизбежную кончину, но девушка, выпав однажды из горячечного бреда, отчётливо заявила:

– Я не умру! Я буду писать книги! Я напишу много книг!

Далее выяснилось, что в бреду Верочке явился давно умерший английский поэт – граф Рочестер[11], который внушил ей идею сделаться писательницей. Выглядело всё так, словно несчастная от болезни повредилась рассудком и продолжала бредить. Но вот ведь какая штука: во-первых, девушка очень быстро выздоровела от, казалось бы, смертельной, болезни, то есть произошёл редчайший в медицинской практике случай самоисцеления или, попросту говоря, чудо. Во-вторых, Вера действительно стала известной писательницей.