Потрясатель вселенной
Шрифт:
— Вот так, — удовлетворенно кивнула девушка и снова откинулась на спину.
— Рассказывай, — потребовал Олег. — Рассказывай. Сказавши «а», останавливаться поздно.
— Чего тут говорить? Еще когда ты ее отмытую привез, вы уже друг на друга смотрели, как коккер-спаниель на мороженое. А потом крепость была. Там вы и облизались. Думаешь, незаметно? Коли парень с девкой телами начинают притираться — это уже все. Значит, уже успели. Оп-паньки… Вот и все, понятно? Я как поняла, попросила ее снова пророчествам меня учить. Поигралась немного, а потом пророчество выдала, что, когда вы вместе будете,
— Зачем?! Зачем, зараза?! — скрипнул зубами Олег. — Ты же сама… Что я тебе не нужен, что баловство, что не будет между нами никогда и ничего! Так зачем?
— А у меня что, претензии? Нету претензий. Ты свободная женщина, я свободный мужчина, — опять поднялась она на колени. — Но только с собой тебе ее никак не взять. Вот ты и скажи, зачем?
Середин не сказал. Как ни странно, но боль отпустила его, сменившись чем-то другим, тяжелым и непонятным. Он выбежал из дома, не отвечая на приветствия слуг и рабов, пересек город, благо тот все еще оставался размером со среднюю деревню, вошел в реку, встал на колени и сунул в воду голову, пытаясь превратить ее в тупую бесчувственную ледышку, как те блаженные высокогорные ледники, из-под которых и сочился прозрачный, как слеза невесты, Орхон.
Но легче почему-то не стало. И тогда он понял, что все равно поскачет за ней. Какая разница, правильно это или нет? При чем тут разум? Есть вещи важнее, чем правда, логика и людские возможности. Если человек чего-то по-настоящему пожелает, он сможет все, и его не остановят никакие правила и законы природы.
Олег еще раз ополоснул лицо, пригладил волосы, поискал взглядом шапку. Но она, похоже, была уже на пути к голубому бездонному Байкалу.
— Господин! Тенгизхан! Что с тобою, уважаемый?
— Великие боги небес, Чабык! От тебя не скроешься нигде и никогда!
— Ты заболел, великий Тенгизхан?
— Я просто заскучал, друг мой, — разбрызгивая воду, вышел на берег ведун. — Великий, мудрый и всемогущий Тенгизхан имеет право заскучать? Неужели ты сам не скучаешь по болоту рядом со своим кочевьем? По нашим веселым речушкам, зеленым долинам и холодным поднебесным вершинам? Не молчи, друг мой! Может, забудем ненадолго про все эти дурные хлопоты, поднимемся в стремя и промчимся на рысях отсюда и до самого Урала? Ну что, Чабык, навестим родные уголки?
— Я буду рад увидеть свою долину, Тенгизхан, — не очень уверенно ответил воин. — Ты приказываешь собираться?
— Готовь лошадей, друг мой. Вели явиться ко мне Любоводу и Бей Джебе, спроси Судибея, желает ли он прогуляться с нами… Ты холост, Чабык? Не желаешь найти себе невесту?
— Я приготовлю подарки для невесты, Тенгизхан. — На губах воина наконец-то появилась улыбка. — Буду надеяться, они пригодятся.
Вернувшись в свои покои, ведун открыл сундук, вынул сабельный клинок, сверкающий, как зеркало, но все же имеющий слабо-матовый извилистый рисунок, провел пальцем по кромке:
— Залежался ты, приятель. Пора уходить в жизнь.
Когда он вышел в просторный зал, вынесенный перед домом под причудливо выгнутую крышу, и купец, и степняк были уже здесь. Увидев Олега, оба низко склонили головы.
— Подойди
— Благодарю тебя, Тенгизхан, — осторожно принял клинок степняк. — Я твой раб навеки.
— Вместе со своим мечом я вручаю тебе и судьбу здешней земли, достойный хан Джебе.
— Нет, я не смогу! — вскинул голову степняк.
— С тобой мой меч, моя дружба и мое доверие, Джебе. Ты сохранишь эту страну для себя, для меня и для наших детей.
— Но как же без тебя, воплощение богини? Ты покидаешь нас?
— Ты так это говоришь, друг мой, словно я собираюсь умереть, а не отправиться в поездку, — обнял степняка Олег. — Мы же монголы, что с нами может случиться? Мы с тобой еще выпьем кумыса у общего очага.
— Я приложу все силы, дабы оправдать твое доверие, Тенгизхан, — склонил голову степняк.
— Тенгизхан и твой друг, — еще раз напомнил Олег.
— Мы отправляемся на Русь? — не выдержав, подал голос новгородец.
— Ты отправляешься, друже, — подмигнул ему ведун. — Я тебе доверяю, ты не обманешь. Чего мешаться стану? Торговец из меня никудышный. Я завтра отъезжаю. Ты, как соберешься, отправляйся тоже.
— Как скажешь, друже. — Купца такой поворот событий ничуть не испугал.
— И да пребудет с вами милость богов, — кивнул Олег. — Мне тоже нужно собираться в путь.
День задался солнечный, яркий и по-настоящему весенний. Яркий, как душа ведуна, которому наконец-то стало легко и радостно. Разве только нетерпение привносило толику неудобства во все это благополучие. Его никто не звал, но Олег сам почувствовал, что пора, и когда легким шагом сбежал по ступеням дворца, верный Чабык и вправду ждал его внизу, удерживая под уздцы гнедого фыркающего жеребца, а еще две сотни нукеров с навьюченными заводными лошадьми ждали немногим дальше, на берегу Орхона, уже на выходе из города.
— Пора! — поднялся в седло Олег, дождался, пока верный нукер вскочит на своего коня, повернул скакуна в сторону тракта… И увидел мчащегося навстречу изодранного всадника.
«Не вовремя как…» — кольнула тревожная мысль.
— Не вели… Тенгизхан! Не вели… Не виноват… — Всадник свалился под копыта гнедого и распластался в пыли. — Прости!
— Говори! — потребовал ведун.
— Твой караван, Тенгизхан… — Изодранный человек попятился, встал на колени, поднял лицо. Олег понял, что это китаец. — Твой караван… Мы вели его со всем тщанием. Миновали порубежье хорезмское, прошли путями тамошними, по Хорезмской империи, благополучно. Стали по уговору в городе Отрар, на берегу реки Сырдарьи. Там расстались мы и отправились в Ургенч, дабы поклониться шаху. Согласился принять нас пред очи свои светлейший Мухаммед, согласился побеседовать с нами. Однако же по пути к нему внезапно стража клинки свои обнажила и перебила послов всех до единого! Мы и слова молвить не успели, великий Тенгизхан! Ни слова. Ничем оскорбить не могли его величия и чести его или его дома…