Чтение онлайн

— Кто знает, не сбылись ли его предсказания? — вздохнув, сказал Мирский.

— Должно быть, нет человека во всей Речи Посполитой, который бы не произносил имени Чарнецкого!

— Говорят, что татары, которые сражаются вместе с Потоцким против Хмельницкого, так его любят, что без него не хотят никуда идти.

— Это верно, — подтвердил Оскерко. — Я слышал это еще в Кейданах — у князя; все мы тогда расхваливали Чарнецкого до небес, но князю, по-видимому, это не нравилось: он поморщился и наконец сказал: «Это королевский обозный, но с таким же успехом

он мог бы быть у меня в Тыкоцине подстаростой».

— Должно быть, его зависть мучила!

— Известное дело, преступление не выносит света добродетели!

Так разговаривали друг с другом пленные; затем разговор их снова перешел на Заглобу. Володыевский уверял всех, что они могут быть уверены в его помоши: этот человек неспособен покинуть друзей в несчастии.

— Я уверен, — сказал он, — что он уехал в Упиту, найдет там моих людей, если только их не разбили или насильно не увели в Кейданы, возьмет их с собой и будет спешить к нам на помощь; вот разве только они не послушают, но этого я от них не ожидаю: в моем полку почти исключительно ляуданцы, а они меня любят.

— Но ведь это давние радзивилловские друзья, — заметил пан Мирский.

— Правда, но лишь только они узнают об измене гетмана, об аресте пана Госевского, Юдицкого и всех нас, то, наверное, переменят о нем свое мнение. Это все честная шляхта, а Заглоба передаст им все это так, как не сумеет никто другой.

— Ну а нам-то что?! — воскликнул Станислав Скшетуский. — Ведь мы тогда будем в Биржах.

— Ни в коем случае. Чтобы миновать Упиту, мы делаем крюк, а из Упиты туда прямая дорога. Если бы даже мы выехали двумя днями раньше, то и тогда они бы нас опередили. Теперь мы едем на Шавли и лишь оттуда свернем к Биржам, а надо вам знать, что оттуда в Биржи ближе, чем из Шавель.

— Конечно, ближе, — согласился Мирский, — и дорога лучше.

— Вот видите! А нам еще до Шавель далеко.

И действительно, только под вечер они увидели гору, известную под названием «Салтувес калнас», под которой расположены были Шавли. По дороге они заметили, что во всех деревнях и местечках чуялась какая-то тревога. По-видимому, известие о переходе гетмана на сторону шведов разнеслось по всей Жмуди… Кое-где расспрашивали солдат, правда ли, что край вскоре будет занят шведами? Местами им встречались массы крестьян, покидавших свои пепелища и уезжавших со своими женами и детьми в глушь лесов. У иных из них был очень воинственный и грозный вид, так как они принимали драгун за неприятелей. В шляхетских «застенках» прямо спрашивали, кто они и куда едут; а когда Ковальский вместо ответа кричал: «Давать дорогу», то не обходилось без криков и угроз, и лишь ружья, взятые наперевес, открывали дорогу.

Большая дорога, ведущая из Ковны на Шавли и Митаву, была запружена крестьянскими телегами и шляхетскими возами, в которых шляхта ехала семьями, желая скрыться от неприятеля в курляндских владениях. В самых Шавлях войска не было, но зато в них пленные полковники в первый раз увидели шведский отряд, из двадцати пяти рейтар, высланный на разведки. За ними бежали толпы

евреев и мещан; с неменьшим любопытством осматривали их и полковники, особенно Володыевский, не видавший их ни разу в жизни; он смотрел на них так, как волк смотрит на стадо овец, и шевелил усиками.

Ковальский подъехал к шведскому офицеру, сказал, кто он, куда едет, кого везет, и просил соединиться с ним для безопасности. Но офицер ответил, что им велено разузнать о состоянии края, а следовательно, он не может терять времени и ехать назад; кроме того, он уверил Ковальского, что дорога совершенно безопасна, ибо всюду можно встретить небольшие отряды шведов, и что некоторые из них вызваны в Кейданы. Отдохнув до полуночи и покормив лошадей, Рох должен был без посторонней помощи отправиться дальше. Из Шавель он повернул на восток, через Югавишкели и Посволь, чтобы выбраться на проезжую дорогу, ведущую из Упиты в Поневеж.

— Если Заглоба придет нам на помощь, — сказал на рассвете Володыевский, — то, всего вернее, мы встретим его на этой дороге.

— Может быть, он где-нибудь нас уже поджидает, — заметил Станислав Скшетуский.

— И я так думал, пока не увидел шведов, — прибавил Станкевич, — но теперь ясно, что для нас спасения нет.

— На то он и Заглоба, чтобы обойти их или провести, и он это сделает.

— Но он не знает местности.

— Но ляуданцы знают, они по этой дороге возят в Ригу пеньку и деготь.

— Шведы, должно быть, уже заняли все местечки около Бирж.

— А какие прекрасные солдаты те, которых мы видели в Шавлях, нужно отдать им справедливость! — сказал маленький рыцарь. — Все как на подбор… А вы заметили, какие у них прекрасные лошади?

— Это очень сильные лошади, инфляндские, — прибавил Мирский. — Наши гусары и панцирные товарищи всегда покупают таких, наши очень мелки!

— Вы лучше скажите, что у них превосходная пехота, а конница совсем уж не так хороша, как кажется. Не раз, бывало, один полк нашей конницы разносил в пух и прах этих самых рейтар.

— Вы все уже имели с ними дело, — вздохнув, сказал Володыевский, — а я могу лишь слюнки глотать! Вы не поверите: когда я увидел их желтые, как лен, бороды, то у меня руки зачесались. Эх, и рада бы душа в рай, да грехи не пускают!

Полковники замолчали, но, видно, не один Володыевский питал такие дружеские чувства к шведам; вскоре до ушей пленных донесся разговор драгун…

— Видели вы этих нехристей? — говорил один из солдат. — А мы с ними не драться будем, а чистить у них лошадей!

— Чтоб их черт побрал! — проворчал другой.

— Тише ты, шведы научат тебя слушаться метлой по лбу!

— Или я их!

— Дурак ты! И те, что почище тебя, ничего не могли с ними поделать.

— Самых что ни на есть первейших рыцарей отвозим мы в пасть этим собакам. Будут над ними жидовские их морды издеваться.

— Без жида с этими чучелами и не разговоришься. Ведь и комендант в Шавлях должен был сейчас за жидом послать.

— Будь они прокляты!

Тут первый солдат, понизив голос, сказал: