Чтение онлайн

— Да ну? Что вы говорите?

— Вы не верите? Провались я на этом месте, если я этого собственными глазами не видел! Помню я и то, как они откормились на прусских хлебах. Они не хотели домой возвращаться! Правду говорит пан Станкевич, что солдаты они неважные. Пехота еще туда-сюда, но конница никуда не годится; у них на родине лошадей нет, и они не могут смолоду приучаться к езде.

— Говорят, что мы сначала пойдем не против них, — заметил пан Щит, — прежде надо отомстить за Вильну.

— Ясное дело! Я сам так советовал князю, когда он спросил моего мнения в

этом деле. Но покончим с одними, пойдем и на других. Шведские послы, верно, потеют теперь у князя!

— Их очень учтиво принимают, — заметил пан Заленский, — но на большее они могут не рассчитывать: лучшее доказательство — приказ, отданный войскам.

— Иначе и быть не может! — сказал Станкевич. — Будет с нас — натерпелись! Немало было всяких невзгод! Надеясь на короля и на посполитое рушение, мы дошли до края пропасти — либо перескочим через нее, либо погибнем.

— Бог нам поможет! Довольно нам ждать!

— Мы их проучим! Не будет у нас Устья, как Бог свят!

И чем больше осушалось кубков и бокалов, тем больше оживлялись разговоры и принимали все более воинственный характер. Все умы, все сердца были заняты Радзивиллом; все уста повторяли его грозное имя, которое до сих пор всегда было окружено ореолом побед. От него зависело собрать и пробудить уснувшие силы страны, достаточные для усмирения двух врагов.

После обеда князь поочередно призывал к себе полковников; старые солдаты удивлялись, что он совещается с ними поодиночке, но все выяснилось очень скоро: каждый уходил от него с какой-нибудь наградой, с каким-нибудь явным доказательством его расположения, взамен чего князь просил лишь доверия и преданности. Он спросил, не приехал ли Кмициц, и велел уведомить его, как только тот приедет.

Кмициц вернулся лишь поздно вечером, когда все залы были освещены и гости начали уже собираться на бал. Пройдя прямо в цейхгауз, чтобы переодеться, он встретился там с Володыевским и остальной компанией.

— Как я рад, что вижу вас здесь! — сказал Кмициц, пожимая руку маленького рыцаря. — Точно родного брата увидел. Верьте, я говорю искренне, кривить душой я не умею. Правда, вы наградили меня ловким ударом сабли, но вы же вернули мне и жизнь, и я этого до смерти не забуду. Не будь вас, я уже давно сидел бы за железной решеткой.

— Ну что говорить об этом, все это пустяки!

— За вас я готов в огонь и в воду! Клянусь Богом, я не вру! Выходите вперед, кто не верит?

И пан Андрей окинул взглядом всех; но никто не думал оспаривать его расположения к пану Михалу, так как все его любили и уважали.

— Это порох, а не солдат, — заметил Заглоба. — Чувствую, что полюблю вас за это расположение к пану Михалу. Вы только меня спросите, чего он стоит.

— Больше всех нас! — воскликнул Кмициц с обычной горячностью. Затем, взглянув на Скшетуских, на Заглобу, он прибавил:

— Простите, Панове, я не хочу никого оскорбить, тем более что знаю о вашей доблести и военных заслугах. Не сердитесь на меня, я от души желал бы заслужить вашу дружбу.

— Пустяки! — ответил Ян Скшетуский. — Что на уме, то и на языке.

— Позвольте мне вас расцеловать! — воскликнул

Заглоба.

— О, я не заставлю просить себя об этом дважды! И они бросились друг другу в объятия.

— Мы сегодня обязательно должны выпить!

— О, я не заставлю просить себя об этом дважды! — повторил, как эхо, Заглоба.

— Надо будет пораньше ускользнуть в цейхгауз, а о напитках я уж сам позабочусь.

«Вряд ли тебе захочется ускользнуть из замка, когда ты увидишь, кто будет на балу», — подумал Володыевский и хотел было уже сказать ему, что мечник россиенский и панна Александра приехали в Кейданы, но что-то сжало его сердце, и он переменил разговор.

— А где ваш полк? — спросил он.

— Здесь! Готов! У меня был Герасимович и передал княжеский приказ, чтобы в полночь все были уже на конях. Я спросил его, все ли войска идут, он отвечал, что не все. Не понимаю, что это все значит. Одним такой приказ отдан, другим — нет, зато вся иностранная пехота без исключения получила такое же приказание.

— Может быть, часть войск уйдет сегодня, а остальные завтра?.. — сказал Скшетуский.

— Ну, во всяком случае, кутнуть мы успеем, а я догоню свой полк. В эту минуту в цейхгауз вбежал Герасимович.

— Ясновельможный пане хорунжий оршанский! — крикнул он, кланяясь у дверей.

— Что? Горит? Я здесь! — сказал Кмициц.

— Князь просит вас! Князь просит!

— Сейчас! Только переоденусь. Эй, кто там: кунтуш и пояс, живо! Казачок мигом принес все нужное, и минуту спустя Кмициц, разодетый как на свадьбу, пошел к князю. Все, взглянув на него, пришли в невольное восхищение. На нем был жупан из серебристой ткани, шитый золотом, застегнутый у ворота огромным сапфиром. Поверх него голубой бархатный кунтуш и белый пояс, необыкновенно дорогой и такой тонкой работы, что его можно было просунуть сквозь кольцо. У пояса висела серебряная, усеянная сапфирами сабля, а за поясом был заткнут ротмистровский буздыган. Этот наряд необыкновенно шел молодому рыцарю, и казалось, трудно было найти другого подобного ему во всей этой громадной толпе, собравшейся в Кейданах.

Пан Володыевский вздохнул, глядя на него, а когда Кмициц скрылся за дверью, сказал Заглобе:

— С таким, как он, трудно соперничать!

— Сбрось с моих плеч только тридцать лет! — сказал Заглоба.

Князь был уже одет, когда вошел Кмициц. Камердинер в сопровождении двух негров выходил из его комнаты. Они остались вдвоем.

— Спасибо, что ты поторопился, — сказал князь.

— Я всегда к услугам вашего сиятельства.

— А как твой полк?

— Готов, по приказанию.

— А люди надежные?

— Готовы в огонь и в воду!

— Это хорошо. Такие люди мне нужны… И такие, как ты! Я на тебя рассчитываю больше всего.

— Мои заслуги, ваше сиятельство, не ровня заслугам старых солдат, но если мы пойдем на врагов нашей дорогой отчизны, то, Бог мне свидетель, я не отстану от других.

— Я их заслуг не отрицаю, но могут настать такие тяжелые времена, что даже самые верные будут колебаться.

— Проклятие тому, кто ваше сиятельство покинет в тяжелую минуту!