Потоп
Шрифт:
— Внутри бедлам, Касьян Михайлович, — вторично предупредил Рокотов. — К тому же там тоже убивали…
— Кого? — Голос Боровикова уже сделался безразличным.
— Шпиона, вообразите, — сказал на это Ясеневский. — У вас тут не только бандиты окопались, за вами еще и шпионили. Некто Шныга, официант.
Касьян Михайлович застыл как статуя.
— Официант? — пробормотал он. — Шпионил? Для кого?
Генерал развел руками:
— Вот в этом вопросе мы, извините, не компетентны. По всей вероятности, для важной птицы. Возможно, он как раз собирался
Боровиков, казалось, его не слышал.
Официанты постоянно вертелись возле стола. В том числе и в отсутствие Лазаря Генриховича, когда речь шла о действительно серьезных вещах.
Халдей мог услышать многое и передать кому угодно. Хотя бы этому толстяку, что сейчас в упор его разглядывает.
— Что же мне делать? — обреченно пробормотал депутат.
— Сядьте в тенечке, — предложил генерал. — Отдохните. Корреспондентов — в шею. Сидите так, чтобы вас вообще не видели. И думайте. Не хотите нашу охрану — не надобно. Опишите ситуацию своим, пусть напрягутся. Дело-то пахнет терактом, если вдуматься!
— Да уж точно! — воскликнул Касьян Михайлович.
Еще как пахло.
У него тряслись руки.
Коротаев убил Рубинштейна из-за какой-то ерунды, это наверняка. А настоящего шпиона прозевал. Боровиков ударил себя кулаком по толстому колену.
Он устроился на обычных качелях, под сиреневым кустом.
— Я слышал о вашем проекте добычи алмазов, — заговорил Ясеневский. — Наверное, — заметил он сочувственно, — в компьютере хранилось что-то важное на этот счет?
— Да-да, очень важное, — скорбно ответил Касьян Михайлович, хотя все самое важное хранилось не у него, а в совершенно других компьютерах. — И про бурение, и о новых технологиях…
— Я слышал, что безопасных, — встрял Влад. — Не поделитесь? Просто чтобы отвлечься.
— Не сейчас, — отказался депутат. — Поверьте, мне не до этого.
— Верим-верим, — закивал Ясеневский, одновременно следя, как его сотрудники изучают каждый квадратный сантиметр участка. — Между прочим: у вас в усадьбе нет ничего взрывоопасного? Что могло бы храниться в каких-нибудь баках?..
Касьян Михайлович снова насторожился.
— В баках? — повторил он тупо. — Почему вы говорите о баках?
— Это не мы, это ваш Шныга упомянул. Дескать, велись разговоры о баках…
Генерал умышленно не назвал баки «какими-то», чтобы депутат думал, будто вопрос с баками в принципе ясен.
Ясеневский не собирался объяснять депутату, что виночерпий был простым шантажистом и думал срубить деньжат за панаму — с Коротаева, с обсерватории, с кого угодно…
Но было видно, что непонятные баки напрочь выбили Боровикова из колеи. На лбу у него выступили крупные капли пота.
— Не знаю, какие-такие баки, — промямлил он. — Разве что вы мне забиваете баки или он вам забивал… Мы разговаривали, знаете ли, о многом. Бурить намереваемся глубоко. Возможно, речь зашла о нефтяных баках — вдруг найдем?
— О нефти вы еще ни разу не высказывались,
— Мы и не думали о ней всерьез. Но чем черт не шутит? Планида наша, — он, сам того не замечая, повторял своего друга-сексота, доброй памяти Лазаря Генриховича, — планида наша щедра на сюрпризы… Кто знает, что там скрывается в ее толще?
— Это точно, — кивнул Рокотов. — Одни трупы считать не пересчитать.
Ясеневский осадил его строгим взглядом, и тот замолчал.
— А вы бы подумали, кстати, — спокойно посоветовал Ясеневский. — Ведь алмазы вы там нашли. Все ученые в один голос твердят, что их, да таких, там и в помине быть не должно. А они есть…
— А они есть, — упрямо повторил депутат.
— Не пропадало ли у вас чего? — Полковник продолжал прощупывать собеседника, пытаясь выяснить, насколько глубоки могли быть его подозрения в отношении старинного приятеля Рубинштейна. И не стоял ли он сам за его ликвидацией.
Касьян Михайлович поболтал короткими, толстыми ногами, мало-помалу смиряясь с бедой. Первый шок миновал.
— Теперь-то кто скажет, — ответствовал он. — В таком разгроме. Могло пропасть что угодно.
Ясеневский рискнул:
— Те же алмазы, к примеру?
— Так я же и говорю…
Понятно. Он не считал их. Это добро было разбросано по всему особняку. Валялось где попало — и скорее всего, не потому, что не имело никакой ценности, а в силу того, что ценность имело нечто совершенно иное. Не алмазы, но связанное с алмазами.
«Или с их добычей», — внезапно подумал Рокотов.
Касьян Михайлович производит впечатление дурака, неуча, грубияна, но человека незлого, болеющего за родной край.
Его окружают бандитами товарищи по партии.
Бандиты ликвидируют лиц, позволяющих себе установить слежку за деятельностью депутата и его окружения.
Во время обыска люди Ясеневского нашли в особняке великое множество подслушивающих устройств, видеокамер, микрофонов, передатчиков; многие из них еще хранили в себе некую информацию, Коротаев не успел зачистить усадьбу по полной программе.
Уже приступили к расшифровке и просмотру — ничего особенного.
Похоже было, что здесь, в зеленогорской ставке, не проводилось никаких серьезных совещаний, а Боровикова держали кем-то вроде английской королевы, которую будут выставлять напоказ, гордиться ею, поклоняться ей — почему? И после чего?
Все эти вопросы решались, похоже, в каком-то другом месте.
И занимались этим люди, которые уровнем были либо явно, либо тайно, но выше Касьяна Михайловича.
Но не допрашивать же, не звать к барьеру одного из лидеров партии?
Он отбрешется, как делает это всегда, с огоньком и крайне убедительно.
Придется обращаться в парламент.
Придется связываться с экологами, которых Ясеневский тоже недолюбливал за постоянное фрондерство. Силовики не жалуют оппозиционеров, но всегда используют их, когда это выгодно.