Потому что ты моя
Шрифт:
– Ну что ж, любимая, – заметил Берт, когда Сабелла наконец вздохнула и отложила вилку. – Что будет следующим?
– Ты слишком хорош для этой игры. Я думала, что мое последнее желание ты выполнить не сможешь.
Расхохотавшись, Берт через стол взял ее за руку.
– Звучит так, словно ты разочарована. Сабелла заставила себя улыбнуться.
– Вовсе нет. А сейчас я хочу попасть в самый низкопробный притон на Барбари Коаст.
Сабелла торжествующе улыбнулась: она поймала Берта. Он не осмелится повести ее в этот опасный район.
– Скорее
– Немедленно веди меня в «Золотую карусель»!
К ее удивлению, Берт решительно встал.
Через час они входили в обтянутые черной кожей двери шумного салуна.
Уезжая из города через три недели, Сабелла чувствовала себя побежденной. Она побывала во всех мыслимых и немыслимых местах, и все ее желания выполнялись немедленно.
Однако не удовольствие, а гнев и раздражение испытывала Сабелла: это могущество и власть семья Бернетов украла у ее матери. Легкость, с которой Берт использовал свою власть, пугала Сабеллу. Его уверенность в себе словно предупреждала о том, каким опасным врагом он может стать. Что будет, если он узнает об истинной причине ее замужества? Она дрожала, только представив, как увозит сына Берта.
Сидя в поезде, направляющемся на юг, Сабелла поглядывала на мужа, погруженного в чтение «Сан-Франциско Кроникл». Это был тот редкий момент, когда Берт не обращал на нее внимания.
Сидящий перед ней мужчина был необыкновенно красив: прямой и прекрасно очерченный нос, чуть выдающиеся скулы намекали на далекого предка-индейца; чувственные губы умели быть решительными. Темная прядь, упавшая на лоб, придавала Берту беззаботный, мальчишеский вид, так шедший ему. Серые глаза с неправдоподобно длинными ресницами могли – и Сабелла не раз видела это – в зависимости от настроения менять цвет: от серебристых до темно-серых. Эти глаза могли быть мягкими, проницательными, страстными.
Сабелла внезапно вздрогнула. Она не любит его, нет, но... ее неудержимо тянет к атому мужчине. Она внезапно покраснела, вспомнив, что позволяла ему делать с собой И что сама делала с ним.
Сабелла сердилась на себя. Та постыдная жертва, которой требовал ее план мщения – ласки врага, – не состоялась: ей была сладостна любовь Берта. Сабелла предпочла бы, чтобы это было не так. Ну почему он так хорош?! Так восхитительно хорош!
Берт резко сложил газету.
– Боже сохрани! – воскликнул он громко и хлопнул себя по лбу.
Чувствуя, как участился ее пульс, Сабелла встревоженно заглянула в глаза мужа.
– Что случилось?
– Я не целовал тебя уже целый час! Ты вольна подать на меня в суд за пренебрежение супружескими обязанностями.
Сабелла заставила себя подумать, что она не хочет целоваться с ним, что ей не нравятся его поцелуи. Но это была неправда, а правда заключалась в том, что каждое его прикосновение было сладостно для нее.
Берт поцеловал жену. За первым поцелуем последовал второй, третий... Берт
Глава 28
– Никогда! Никогда я больше не позволю тебе коснуться меня!
– Нет, позволишь!
– Ни за что! – пронзительно закричала Джина де Темпл, глядя на усмехающегося Франко.
– Ах, милая, ты ужасно жестока ко мне. Ты просишь невозможного.
В этот тихий сентябрьский день они сидели в комнате Джины на втором этаже. Внизу в своем кабинете работал сенатор де Темпл. Занятый делами, он был в благословенном неведении о том, что его своенравная дочь принимает посетителя.
Сенатор Нельсон де Темпл – ярый сторонник приличий – пришел бы в неописуемую ярость, узнай он, что его прелестная высокородная дочь позволила одному из пастухов войти в дом и – более того! – пригласила к себе.
Но Джина не испытывала ни капли беспокойства: она слишком хорошо знала своего отца. Когда сенатор заходит в кабинет и закрывает дверь, окружающий мир перестает существовать для него. Можно нанять бродячий цирк и устроить представление – отец не заметит.
Совсем иное дело – ее слишком заботливая служанка Петра, от проницательного взгляда которой мало что укроется.
Поэтому Джина отослала Петру в деревню, придумав для нее поручение, которое займет большую часть дня. Как только путь оказался свободен, Джина выскользнула на террасу за домом. Увидев играющего сына одного из слуг, она схватила мальчика за руку.
– Джозе, ты знаешь Франко. Мальчик кивнул.
– Ты знаешь, где он живет?
– Si, senorita. – Парнишка протянул руку в направлении домика Франко и Санто.
Джина достала сверкающую серебряную монету.
– Деньги твои, если ты сбегаешь в тот дом и передашь Франко, что Джина хочет немедленно поговорить с ним.
– А когда я получу деньги?
– Сейчас.
Джина отдала монету, но, когда мальчик повернулся, чтобы идти, Джина остановила его. Ласково улыбнувшись, она сказала:
– Еще одна вещь, Джозе.
– Да, сеньорита?
– Если ты расскажешь кому-нибудь об этом, я оторву тебе голову!
– Хорошо, сеньорита.
Вернувшись в дом, Джина бросила взгляд на закрытую дверь кабинета отца и поспешила наверх.
Она нетерпеливо мерила шагами комнату, когда раздался тихий стук.
Досчитав до десяти, Джина глубоко вздохнула и ответила:
– Открыто.
Худой мексиканец, в неизменно черной одежде, скользнул в комнату. Сузившимися глазами он смотрел на белокожую красавицу, стоящую около отделанного мрамором камина.
Франко ухмыльнулся.
В скромном бежевом поплиновом платье Джина производила впечатление сдержанной, приличной леди. Высокий воротник, широкие рукава и длинная пышная юбка – она словно олицетворяла порядочность и скромность. Темные волосы забраны в тугой пучок на затылке, лицо лишено пудры, а губы – помады.