Потомство (Стая)
Шрифт:
И за какое-то мгновение до того, как взор Дэвида ослепила яркая вспышка новой боли, он испытал жуткое одиночество, подобного которому еще никогда не знал на протяжении всей своей жизни.
* * *
Эми словно оказалась внутри компьютера, и перед ее глазами проносилась дикая пляска кошмарных образов. Она была внутри этого самого мгновения и одновременно каким-то образом позади него, как если бы видела расколотый экран монитора, лихорадочно скользя взглядом между старым и новым текстами.
При этом все, что бы она ни видела, являлось порождением жуткого
Вот девушка тянется к Дэвиду, словно желает обнять его; вот в ее взоре появляется что-то новое, очень хитрое, и вот в комнате уже
появляются новые люди. Она видит, как они входят в дверь, видит этих детей, эту женщину в клетчатой рубахе, мужчину с топором в руке, детей с ножами, тесаками и молотками, а у одной, самой маленькой девочки, в руке было зажато и вовсе нечто, похожее на садовый совок. И вот
все они набросились, насели на нее; два мальчика-близнеца уцепились за ее правую руку, еще один мальчик и девочка - за левую, я теперь волочат ее к кухонной мойке. И какие же сильные они оказались; она изо всех сил сопротивлялась им, однако они продолжали тянуть ее туда, к раковине, удаляя от Дэвида, который лежал, обливаясь кровью, на ковре рядом со своим письменным столом,
а та самая девушка кусала его, вырывая из его тела куски плоти, - Эми видела и слышала, как она переломила его ключицу и та, окровавленная, прорвав кожу, выступила наружу.
Они уволакивали ее от Дэвида, делали все, чтобы он не смог больше видеть ее. Значит, и ей не суждено больше увидеть все то, что они вытворяют с ним. А кроме того
Мелисса! Где Мелисса? Где Клэр, Люк и Мелисса... и тот мужчина с топором?!
Женщина была покрыта шрамами, страшными шрамами, и к тому же казалась гораздо выше любой другой женщины, которых Эми когда-либо доводилось встречать. Она оказалась первым существом женского пола, которое
надвигалось на нее с ножом в руке, тогда как сама Эми чувствовала, как ей в спину уперся острый край кухонной раковины. Одежда ее была распахнута, и она стояла перед ними, полностью обнаженная, если не считать тонких полосок лифчика и трусиков. Затем в руке женщины появились ремни, кожаные ремни, и она с угрюмым, почти торжественным выражением лица принялась обматывать ими запястья Эми, крепко обвязывать, так, что они глубоко, болезненно впивались ей в кожу. Потом дети отпустили ее, тогда как женщина резко развернула пленницу, отчего край мойки врезался ей уже в живот, и принялась привязывать концы ремней - сначала правый, потом левый - к выступавшим над раковиной кранам с горячей и холодной водой.
Дети же тем временем резко отдернули ноги Эми назад, так что край мойки впился в нее уже где-то под грудями, в результате чего все ее тело теперь опиралось лишь на упирающиеся в край мойки ребра и привязанные к кранам руки. Нот же пола не касались - дети раздвинули их и привязали к ножкам стоявшего позади нее кухонного стола.
Сама же она кричала, вопила, извивалась, дергала ремни и неожиданно почувствовала, как ей в рот засовывают кляп, поверх которого наматывают широкую изоляционную ленту, накрепко
Затем она неожиданно услышала доносящиеся откуда-то сверху гулкие звуки ударов и, сразу поняв, куда именно удалился тот мужчина с топором, заплакала. Мелисса. Ее младенец. Клэр. Ее подруга Клэр
вот она обнимает ее, Эми, рыдающую по Дэнни, ее первому настоящему возлюбленному, и обе они сидят в их студенческом общежитии; обнимает мягко, но в то же время крепко, тогда как сама она заливается слезами и чувствует, что сердце ее вот-вот разорвется...
И Дэвид. О Бог мой, Дэвид.
Не плачь, - мысленно сказала она себе.– Ведь так ты просто задохнешься. Умрешь.
Она по-прежнему различала его болезненные стоны, потом услышала донесшийся сверху очередной глухой удар и звук падения чего-то тяжелого.
На девочке была какая-то странная кожа, она заметила это уже некоторое время назад, но
лишь сейчас поняла, какая именно это была кожа. Чья.
Человеческая.
Увидела желтые, потрескавшиеся груди с чуть более темными сосками. Девочка же тем временем улыбнулась ей своими грязными желтыми зубами и поставила в раковину ее новую алюминиевую кастрюлю, которую Эми купила специально для варки омаров. Поставила, а потом еще и подровняла.
Чтобы та оказалась как раз под ее горлом.
* * *
Даже накрепко заперев за собой дверь, Клэр прекрасно понимала, что долго эта преграда не простоит. До нее доносились вопли Дэвида, повторяемые Эми слова "нет, нет", а потом и ее рыдания.
Мелисса плакала.
И тем самым указывала им путь прямо к комнате, в которой все они находились.
Люк, с лица которого сошли все краски, стоял в полной неподвижности и молча смотрел на мать. Видимо, вчитывался в ее страх. Что происходит? Что нам делать?
– Подержи Мелиссу, - сказала Клэр и передала младенца ему на руки. Ребенок на какое-то мгновение затих, но затем заплакал снова.
Она старалась заставить себя не обращать внимания на доносившиеся снизу крики.
Старалась не слышать Эми, не думать о ней.
Затем подошла к окну, распахнула его и глянула вниз. Прямо под ними располагался штабель строевого леса фута три в высоту и четыре в ширину. От кромки окна верхние бревна отделяло как минимум десять футов. А то и все двенадцать.
Никакой иной мысли, кроме как о том, чтобы попытаться бежать, ей в голову так и не пришло.
– Мама...
Она поднесла палец к губам.
И прислушалась. На лестнице кто-то стоял. Определенно стоял - выжидая.
– Люк, - прошептала Клэр.– Те люди, что пробрались в дом - они хотят погубить нас и Мелиссу тоже. Нам надо выбраться через это окно. И где-нибудь спрятаться.
Глянув на окно, мальчик вдруг заплакал, хотя и пытался что было сил сдерживать подступавшие к горлу рыдания. Пожалуй, именно его плач оставался сейчас единственно реальным из всего того, что существовало в окружавшем их мире.