Потомки Нэнуни
Шрифт:
Тот подверг Сина допросу: «Кто, откуда, куда, что здесь делаешь? Смотри не ври! Я здесь всё и всех знаю. Я тут хозяин: хочу — оглушу, хочу — голова долой…»
Син низко поклонился. Бывая в маньчжурском городе Нингута, он не раз слышал фамилию этого страшного хунхуза, одноглазого Лю. Поэтому обратился к нему по фамилии, что заметно польстило атаману.
— Я знаю, знаю, слышал о вас, уважаемый достопочтенный господин Лю…
Он рассказал, что много лет занимается таежным промыслом. Настораживает ямы и петли на изюбров, есть у него завалы и на кабаргу. Осенью
— А куда отсюда? С кем будешь встречаться?
— На лето я ухожу к родственникам в Маньчжурию, в Нингуту.
— В Нингуту, это ладно. А на какой улице живут твои родичи?
Дух перехватило. К счастью, Син неплохо знал этот торговый городок, однако почувствовал, как сразу взмокла спина. Но медлить было равносильно смерти, и он назвал адрес знакомого корейца.
— Мои живут на Восточной, третий дом от угла.
— А-а… Помню, есть там ваши вшивые фанзы…
Долго единственным глазом на изъеденном оспой желтом лице прощупывал гостя суровый батоу. Потом харкнул, плюнул на земляной пол и отпустил щуплого прокопченного бродягу. Махнул помощнику:
— Выведи его, пусть катится ко всем чертям. А соль нам и самим нужна…
Семь потов сошло с разведчика за время этого недолгого, но настойчивого допроса. Он отлично понимал — одного жеста атамана достаточно, чтобы ему в два счета отрубили голову. Но самообладания не потерял и неторопливо шагал по тропке, затылком чувствуя дуло ружья и неотступный взгляд часового, которому — он был уверен — дана команда: в случае малейшего подозрения попросту шлепнуть бродягу.
Зато теперь он знал все. Сколько их, как вооружены, а главное — как удобнее подойти, чтобы захватить врасплох.
Михаил Иванович слушал внимательно. Он отлично понял, на какой риск шел смелый староста ради их общего дела. Положил руку ему на плечо.
— Молодчина, Солле! Ей-богу, тебя следовало бы представить к награде, да только прав у нас таких нет. — И он крепко пожал узкую, твердую руку корейца. — Вы согласны со мной, господин унтер-офицер?
— Так точно, Михаил Иванович. Я вполне разделяю ваше мнение. На мой взгляд, господин Шин совершил немалый подвиг!..
Теперь, после доклада Син Солле и изучения начерченной им палочкой на песке карты, все трое приступили к разработке плана окружения длинного барака. В эту ночь костров не жгли, боясь чем-либо выдать свое близкое присутствие.
А на рассвете банда оказалась в кольце, попала под перекрестный огонь. Понеся большие потери, потеряв своего одноглазого атамана, уцелевшие бандиты сдались. Двадцать восемь разбойников оказались обезоруженными и связанными, все трофейное оружие навьючено на отбитых у них лошадей. Хунхузов довели до приграничной заставы, передали маньчжурским властям.
Начальник уезда и приграничной крепости Хунь-Чунь пригласил старших отряда к себе в резиденцию, устроил прием, церемонно благодарил за помощь и просил погостить до завтра, чтобы присутствовать на суде
— Стоит ли оставаться, удобно ли?
Син мотнул головой:
— Не надо обижать. Начальник хочет, чтобы вы рассказали нашему губернатору — как китайские власти наказывают разбойника…
В центре опоясанной каменной стеной крепости, посреди площади, стоял специально сооруженный деревянный помост. Напротив ведущих на него ступеней на застланных цветастыми покрывалами скамьях и креслах расположились все местные начальники и гости. Вокруг, стоя плечом к плечу, теснились жители Хунь-Чуня и окрестных деревень, собравшиеся здесь с раннего утра.
На эшафоте, лицом к толпе, на коленях — подсудимые.
Первым на возвышение поднялся главный судья в синем, крытом шелком халате. Судья поднял руку, и гул затих. Развернув длинный свиток, он выразительно и громко огласил перечень всех совершенных хунхузами злодеяний: ограблена такая-то деревня, убито, угнано в плен для получения выкупа столько-то человек, забрано скота и имущества…
Порою он, обращаясь к собравшимся, спрашивал:
— Верно? Так?
Толпа волновалась, ревела:
— Так, так, так!!!
В заключение судья торжественно зачитал решение трибунала: все двадцать восемь подданных Поднебесной Империи приговаривались к смертной казни через отсечение головы. Народ, воздев сжатые кулаки, гортанными криками восторженно выразил свое одобрение.
И тогда на помост взошел палач.
Словно отлитый из бронзы, атлетического телосложения ражий детина был обнажен до пояса. На голове — алая повязка. В мускулистых руках палач держал оружие, бросавшее непривычного зрителя в дрожь. Широкое, в полторы ладони, фигурно изогнутое лезвие меча сидело на длинной рукоятке, оплетенной бордовым шелковым шнурком, с эфеса свешивалась кисть. При малейшем колебании стальное полотно ослепительно сверкало на солнце.
Судья простер руку, выкрикнул короткую команду, и стоящие на коленях смертники, как один, послушно склонили головы. Палач занес над крайним меч, и над площадью нависла гробовая тишина. Судья резко опустил руку, и широкое лезвие молнией блеснуло в воздухе. Раздался едва слышный треск перерубленного позвонка, и первая голова покатилась по деревянному настилу, странно задергался и подмигнул вдруг вылезший из орбиты глаз. Обезглавленное тело слегка подпрыгнуло и повалилось на бок.
Детина невозмутимо шагнул к следующему в ряду и с хриплым выдохом снова взмахнул страшной секирой.
Его меч взлетал и падал, как топор в руках дровосека, а вслед за ним одна за другой — словно сорвавшиеся с плетня спелые тыквы — глухо стукаясь о доски, катились и катились прочь увенчанные черными косами разбойные головы.
Михаил Иванович оглянулся на сидевших рядом помощников, зябко повел плечами и вполголоса бросил:
— Черт знает что… Хотя они, конечно, заслужили, но можно бы и на каторгу…
Командир отделения неопределенно повел головой, а Син вдруг вспылил, зашипел: