Потерявшие солнце
Шрифт:
Они в бане познакомились. Зойка там уборщицей работала, а он в «Армаде» рядом служил.
Дверь скрипнула и приоткрылась. У Полянского было озадаченное выражение лица:
– Антон Владимирович, можно вас на секунду!
Называть друг друга на «вы» в присутствии посторонних они привыкли еще со времен старого начальника розыска. Он требовал этого неукоснительно.
Антон сунул Иваныпину чистые листы:
– В коридор. Подробно и правдиво.
Иваныпин поднялся, разминая спину:
– А рвать больше не будете? А то писать –
– Ничего, тебе полезно.
Полянский прикрыл за Лехой дверь.
– Слушай, Антон, я допросил Голбана, но он говорит совершенно другое, чем…
– Горелова? – Антон чиркнул спичкой и затянулся. Голова слегка поплыла.
– Ну, – Полянский опустился на стул. – Я уже до «Ящика» смотался. Баба Люда все подтверждает. Даже шторы готова выдать.
– Вот сучка! – Злость у Антона прошла. Осталась только усталость. – Это я про Горелову. Дай почитаю.
Они секунду помолчали. Дождь негромко постукивал по стеклам.
– Серж, не в службу, а в дружбу: приведи Горелову. Лучше будет, если я за ней сам не пойду.
– Будешь должен.
Оставшись один, Антон прикрыл глаза, слушая дождь. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
«Господи! Как меня все достало!» Зоя пришла в том же виде, в котором уходила два часа назад, только в глазах прибавился блеск, объясняемый восхитительно свежим запахом спиртного.
– Расслабляешься? – Антон поднялся.
– Чуть-чуть. Нервы успокоить. – Она кокетливо улыбнулась. – Напугали девушку, а на самом деле не такой вы и страшный, даже…
– Зоя! – Антон подошел вплотную. – Так кто лазил в соседскую комнату?
– В каком смысле? – В ее глазах на секунду мелькнул испуг. – Я же все рассказала. Это эти…
Он ударил ее тыльной стороной ладони по щеке. Несильно, но хлестко.
– Не врать! Сука!
Голова ее дернулась, она сделала шаг назад. «Второй раз в жизни я ударил подозреваемого, – подумал он. – Интервал в семь лет. Но тогда это был насильник собственного ребенка, и я был желторотым… Нервы рвутся. Совсем ни к черту…»
– Не надо, Антон Владимирович! – Горелова завыла, опускаясь на пол. – Не бейте! Простите! Испугалась я! Мне в тюрьму нельзя! У меня ребенок.
Антон за воротник куртки поднял ее с пола и бросил на стул:
– Хватит выть! Бери ручку и бумагу.
Она послушно умолкла и выполнила команду.
– Подробно, правдиво и без соплей о том, что воровала ребенку на хлеб. Ясно, хронь подзаборная?
Она кивнула.
– Я же тебе поверил, тварь! Решил, что жизнь у тебя такая тяжелая. Судьба несчастливая! Я же… А впрочем, чего я это тебе, шалаве, объясняю.
Горелова быстро писала, испуганно оглядываясь на него. На улице стремительно темнело. На душе было грустно и слякотно.
Гореловой и Иваныпину Павленко избрал подписку о невыезде. Задержал на трое суток Голбана, роль которого, по его словам, следовало еще выяснять, а прописки в городе у Сергея
– Сам виноват, – сказал он Антону, – надо было остановить их. – И, помолчав, добавил: – Вы заходите к Зое, а то, когда у нее друзья, она про дочку вообще забыть может. Ей пить нельзя, а так она нормальная.
Антон пожал плечами, не понимая, как может быть нормальной мать, забывающая про ребенка, и что связывает этого неплохого вроде парня с Гореловой.
– Не дергайся, через трое суток выйдешь, – сказал он Голбану, передавая его конвою. – И уезжай лучше к себе в Вологду.
Совсем стемнело. Отдел потихоньку наполнялся людьми – подтянулась вечерняя смена.
– Антон, – заглянул Вышегородский, – ты сводку написал на раскрытие?
– Напиши сам, Артур. – Антон смотрел в окно. – Я домой поеду.
– Я же фактуры не знаю.
– Полянский расскажет.
– Ладно.
Дверь захлопнулась, но ненадолго.
– Антон, на «сходку» идешь? – спросил Полянский.
– Нет.
– Чего грустный? Раскрыли кражу.
– Кому это надо.
– Что?
– Все. Раскрытия наши. Горелову отпустили. Парня «забили» в камеру. Потерпевшие сказали, что на опознание штор приезжать у них нет времени, а сами шторы им не нужны. Можно выбросить. Иваныпин уже, наверное, пьет водку и трахает Горелову. И на все это ушел день моей жизни. Восемь часов, которые я мог бы провести с женой и ребенком или хотя бы зарабатывая для них деньги. Кстати, о зарплате слышно что?
– Завтра обещают. – Полянский прислонился к косяку двери. – У тебя просто хандра. Вспомни убийство на Соляном. Это что? Тоже зря потраченное время?
Антон наконец оторвал взгляд от черного, в водяных подтеках стекла.
– Это исключение, подтверждающее правило.
– Ты просто не можешь забыть крутых руоповских дел, – Полянский усмехнулся, – вот тебе гопники и кажутся…
– Да РУОП здесь ни при чем. – Антон чувствовал, что начинает раздражаться. – Там тоже сейчас херней страдают. Бумажки с места на место перекладывают да спорят о правильных названиях группировок. Просто мне иногда кажется, что лучшие годы жизни уходят ни на что. На борьбу с ветряными мельницами.
Полянский посмотрел на часы:
– Пора на «сходняк». У тебя просто хандра, Антон.
В коридоре он оглянулся:
– Все пройдет когда-нибудь.
Антон кивнул, глядя в окно:
– Когда-нибудь пройдет все…
Дождь и ветер подхватили его на выходе из отдела и втолкнули в хоровод бредущих к метро людей. Ядовито-желтыми пятнами плыли в сырой темноте уличные фонари. Город вздыхал и ежился под холодными струями воды.
«…город, где убийство банкира стало такой же обыденностью… энтузиаст и поэт своего дела… криминальная столица… человек новой формации… плевок в лицо закона…»