Чтение онлайн

Он не собирался говорить об этих вещах. Во всяком случае не сегодняшним утром, когда его мысли занимало совсем другое, когда, как нередко в последнее время, он ощущал тяжесть на сердце, почти болезненную тоску по жизни ограниченной, как этот цветущий сад. Он мечтал о доме, семье, деревьях, растущих на его глазах, детях, которые родятся у него. Его жизнь была в зените. Позади лежала дорога, полная приключений. Что-то в нем, все сильнее и сильнее заявлявшее о себе, заставляло подумать о собственных плодах: удержать, обнести высоким забором и лелеять счастье, которое подарила ему эта женщина. «Ребенок, – подумал он, – лишь когда у нас будет ребенок, я поверю, что

все это не сон».

Их взгляды встретились. Каролине показалось, что она угадала его мысли. Но почему он не высказывал их вслух? Ее тело еще ничем не выдавало сокровенной тайны, но ведь он мог бы и сам догадаться!

Она уже собиралась сказать ему, пока он не ушел. Но потом решила промолчать. Ее тайна была чересчур дорога ей. В ту минуту, когда она доверит ему ее, у него не должно быть других мыслей.

– Раз уж мы заговорили о деньгах, – в итоге произнесла она, – до какой суммы я могу подняться при покупке корабля?

Американский клипер «Камелот» вошел три дня назад в лагосскую гавань и был выставлен на продажу.

– Оценочная стоимость – восемь тысяч, – ответил герцог, – но ты можешь спокойно подняться выше. Лейтенант Фоукес должен еще раз основательно осмотреться на корабле, но, насколько я могу судить, это хорошее, быстроходное судно. Мы должны купить его в любом случае, чтобы оно не попало в плохие руки. В здешнем монастыре Мончикве существует крайне неблагочестивое братство, это монахи, которых папа отлучил от церкви из-за их чересчур светского образа жизни. Но монастырь богат, а монахи, не знаю уж почему, горячо заинтересованы в «Камелоте». Но ты их перекроешь. Д'Арлинкуру еще понадобится время, пока будет готов его первый корабль, а до тех пор… Да что я все о делах! – Он подошел к ней, наклонился, сжал ее голову в ладонях и поцеловал. – Завтра вечером я вернусь.

– Завтра… – повторила она, но слово показалось ей странным, почти чужим. Завтра – он с таким же успехом мог сказать: через год. Широко раскрытыми глазами она серьезно и нежно смотрела на него. Потом, на людях, она будет улыбаться. А здесь было прощание лишь для них двоих.

Каролина стояла посреди залитого ярким светом двора с аркадами. Герцог еще раз обернулся и поднял на прощание руку. Потом лошадь и всадника поглотила тень увитой диким виноградом арки.

На дорожке, выложенной голубой, цвета лаванды, изразцовой плиткой, послышались шаги. В черном одеянии, с убранными под накрахмаленный чепец волосами, к Каролинe подошла ключница. Каролина пошла за ей на затененный огромным старым кедром каретный двор. Украшенная серебром сбруя сверкала на солнце. Мужчина в белой рубашке и коротком черном болеро держал лошадь под уздцы. Он низко поклонился.

Каролина сгорала от нетерпения. Ее движения были такими стремительными, что мужчина, начавший было помогать ей, опоздал. Она натянула поводья так, что лошадь встала на дыбы, и конюший отскочил в сторону.

Не обращая внимания на удивленные взгляды, провожавшие ее, Каролина пролетела под белой аркой. Однако взяла направление не на Лагос, куда собиралась, а поскакала по тропинке, покрытой осыпающейся лавой и серпантином поднимавшейся вокруг плоскогорья Сьерра-де-Мончикве к лежащему высоко над Лагосом скалистому плато Понта-де-Пиедаде, откуда далеко было видно море.

Лошадь то и дело переходила на спокойный шаг привыкшего к горным дорогам животного, и всаднице все время приходилось подгонять ее.

Наконец они добрались до плато. Каролина почувствовала близость моря, еще не видя его сверкающей глади. Дерзким изгибом скала выдавалась над пропастью, будто намереваясь проложить

мост над морем, прям в Африку.

Она привязала мокрую от пота лошадь к единственному, согнувшемуся от ветра пробковому дереву. Птицы с ярко-красными клювами и чернильно-синим оперением взлетели в воздух. Землю покрывал толстый ковер из вереска и каких-то незнакомых ей желтых цветов. Но ее интересовало только море, необъятные просторы которого уходили за горизонт.

Каролина подбежала к краю утеса. Сначала у нее было ощущение, что земля уходит из-под нее назад, будто бесконечная даль притягивает ее, и она поняла, почему Алгарву, эту самую южную точку Португалии, называли концом света.

Потом она увидела корабль. Со слегка надутыми ветром парусами «Алюэт» выходила из гавани Лагоса. Каролина прильнула к подзорной трубе.

Он стоял на капитанском мостике. Она подняла руку, чтобы помахать ему… и опустила. Хорошо, что он не мог ее видеть. Ибо снова, как все эти часы после пробуждения, с навязчивостью наваждения ее мучило предчувствие, что это расставание надолго.

Может, она уже разучилась существовать в одиночестве? Чего она, собственно, боялась? Эта мысль тревожила ее. Она всегда презирала женщин, которые, оставшись без любимого мужчины, превращались в собственную тень, мучимые одиночеством, словно неизлечимой болезнью. Но с тех пор, как она узнала, что ждет ребенка, она стала чувствовать себя иначе. Что-то в женской природе казалось предназначенным для самоотречения, словно это было самым большим доказательством любви, на которое способна женщина. Может, все-таки надо было ему сказать? Она прогнала эту мысль. Никогда не пользовались большой любовью рабыни, напротив, любили тех, других, непокорных, принадлежавших лишь самим себе, которые все, что давали мужчине ночью, днем забирали обратно.

Каролина вернулась к лошади, села в седло и, дернув за поводья, развернула ее.

– Пошла! – крикнула она. – Пошла!

Ей надо было стряхнуть с себя беспокойство, будто сетью накрывшее ее. Ее обуревала жажда деятельности.

Любопытные, пришедшие поглазеть на корабельный аукцион, испуганно отпрянули в сторону, когда прямо к стульям для участников, поставленным перед аркадами, на белом арабском скакуне подлетела молодая женщина с развевающимися по ветру черными волосами. Лошадь с фырканьем вздыбилась, когда Каролина осадила ее, и встряхнула гривой, будто желая сбросить всадницу.

Держа в одной руке туго натянутые поводья и поглаживая другой по шее лошади, с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами, Каролина чувствовала под собой ее подрагивающее тело. Она тоже запыхалась, но в то же время ощущала дивную свободу, будто бешеная скачка избавила ее от щемящей тоски расставания.

Среди всех лиц, которые снизу вверх смотрели на нее, она видела лишь лицо Борромеу Мендеса. Накануне она нанесла визит владельцу аукциона и известила его, что собирается принять участие в торгах. Пожилой господин сидел за обтянутым темно-зеленым сукном столом, его рука с молотком из слоновой кости повисла в воздухе. За те несколько минут, что прошли с начала аукциона, Борромеу Мендес испытал все муки чистилища. Он не поверил своим глазам, когда не обнаружил среди участников герцогиню фон Белом ер. Только ради нее он приказал выставить на площадь обитые парчой стулья, только ради нее стоял наготове поднос с прохладительными напитками и только ради нее его слуге пришлось втиснуться в свою парадную ливрею.