Чтение онлайн

– А что становится с человеком, когда он умирает?

Перри закинул в рот горсть изюма и принялся жевать.

– Зависит… – наконец сказал он.

– От чего?

– От того, сколько у тебя еще изюма.

На следующий день Милли опрокинула свою сумку у его ног. На землю посыпались коробочки. Перри взял одну из них и опустошил себе в рот.

– Они каменеют.

– Каменеют?

– Ага. И коченеют.

– Коченеют?

– Ага.

– Как пластмасса?

Он пожал плечами.

– Возможно.

– А

они уменьшаются?

– Уменьшаются?

– Да.

– Не-а. Мертвецы не уменьшаются.

Густо поливая шоколадным сиропом миску банановых леденцов, Милли вдруг кое-что поняла. Она коснулась холодной и твердой руки манекена. Он смотрел на нее, будто нарисованный.

– Ты только не обижайся, – девочка придвинулась к нему совсем близко. – Но… ты случайно не Мертвый?

Милли сидела в кабинете, в дальнем конце универмага. Днем он выглядел по-другому. На столе аккуратно разложены ручки, бумажки и скрепки; рядом с ними – два пустых лотка со странными подписями: «входящие» и «исходящие», в которые ничего не входило и из которых ничего не исходило. Милли взяла со стола скрепку и ручку. Скрепку положила во «входящие», а ручку – в «исходящие». Ее вчерашнее желтое платье, бережно сложенное, лежало посреди стола. На стене справа висел телевизор.

Милли щелкнула пальцем по колесу машинки на подошве своего сапога, раскрыла на столе «Книгу Мертвых» и посмотрела на нарисованную здесь папину волшебную коробочку. Дефис с картинки подрагивал у нее перед глазами, пульсировал, будто у него есть сердце. Теперь Милли знала, что такое дефис и что в кармане носить их можно целую кучу.

«Гарри Бёрд, – было написано на рисунке. – 1968–2012. Любим».

И Милли произнесла это слово вслух:

– Любим.

– Кем? – спросила Милли у мамы.

Они стояли, держась за руки, и смотрели на папину волшебную коробочку, будто на картину.

– Тобой, – ответила мама.

– А тобой?

Мама прочистила горло.

– Конечно.

Милли заметила, что она теребит обручальное кольцо у себя на пальце. На той неделе мама снова начала его носить.

– А всеми остальными?

– Да, Милли.

– А почему тогда там не написано?

– Милли! – Мама отпустила ее руку, села на колени и закрыла лицо руками.

Милли не шевелилась.

– Мам?

– Потому что за все нужно платить, Милли, – наконец отозвалась мама. – Даже за эту ерунду.

А потом, не глядя на Милли, она встала и двинулась к машине.

– Пошли, – бросила она на ходу.

Милли в последний раз посмотрела на папину волшебную коробочку и пошла следом.

Тем вечером к ним домой

наведались Тетеньки-с-тенниса, и одна из них обняла Милли со словами:

– Его тела больше нет, но душа навсегда останется с нами.

– Это она в волшебной коробочке? – спросила Милли.

– Она в тебе, – гостья приложила ладонь к ее груди.

Милли посмотрела на ее руку.

– А как она туда попала?

– Она всегда там была.

– Чего?

– Воспитанные девочки не говорят «чего».

– Чего?

– Воспитанные девочки говорят «прошу прощения».

– Прошу прощения?

– Вот, молодец.

Тетенька-с-тенниса обняла маму Милли.

– Прошу прощения? – снова сказала Милли, но они ее уже не слышали.

На следующий день она отправилась в магазин. Пока продавщица хихикала с каким-то пареньком, Милли молча набила свою сумку коробочками изюма и ушла.

– Что такое душа? – спросила она у Перри Лейка, показав ему свой улов.

– Ну-у… Это как сердце, только у тебя в животе, – ответил он.

– А на что она похожа?

– На гигантскую изюмину. – Он впился взглядом в ее сумку.

Милли застегнула ее и спрятала за спину.

– А что с ней потом, когда ты умрешь?

– Она выпадает.

– Выпадает?

– Ага, как плацебо.

– А что такое плацебо?

– Она из тетенек выпадает. Когда у них рождается ребенок. Как-то так.

– А что с ней потом делают?

– Кладут в холодильник и съедают.

– Собственную душу?

– Нет, плацебо. А душу хранят.

– Где?

– В другом холодильнике.

– А он где?

Вдалеке зазвенел звонок на урок, и все дети во дворе, крича и смеясь, побежали в класс.

– Где-то. – Перри закатил глаза. – Понятия не имею. Я же не все на свете знаю!

– А может такое быть, что она все время была у меня, а я не догадалась?

Он протянул руку – худую, длинную и костлявую.

– Гони уже изюм.

Дверь кабинета отворилась, и из коридора потянуло сквозняком. Одежда на Милли встрепыхнулась, будто к ней поднесли пылесос. Милли выпрямилась, захлопнула книгу и спрятала ее за спину. В дверях кабинета возникла тетенька. Она разговаривала с кем-то в коридоре.

– Может, сегодня у меня поужинаем? – тихо спросила тетенька.

– Нет, Хелен, – ответил мужской голос.

– Нет? Я приготовлю что-нибудь мексиканское.

– Я занят.

– Тогда завтра?

– Занят.

– Ладненько, тогда скажи, когда освободишься.

– Я занят до конца жизни, Хелен.

– Ладненько, Стэн, – бодрее и громче произнесла она. – Я принесу тебе ту мазь от синяков. Помажем, и он быстренько сойдет.

Милли увидела, как какой-то дяденька, отвернувшись, уходит прочь.