Чтение онлайн

– Я еду! – вопила Агата небу и птицам, а в ответ – лишь молчание, лишь ветер в лицо и рев в ушах – рев сильного, сильного ветра.

– Отличная работа, птички! – крикнула она в окно. – Какая ровная дорога! – Она схватилась за руль обеими руками и расплылась в улыбке. – Какой надежный почтовый ящик! Великолепная вывеска! Милые пятнышки, буренки! Красавцы деревья! Вон то облако мне улыбается! Чудесный цвет, небо!

Агата потянулась было поправить очки, но не обнаружила их и мысленным взором увидела, как они лежат на раковине в туалете. Она постаралась не моргать и открыла глаза пошире, впуская

в них прохладный воздух.

У обочины Агата разглядела указатель.

– О! – воскликнула она и со скрипом затормозила.

«Большой австралийский бар», – говорил указатель.

Он велел повернуть на прямую и длинную грунтовую дорогу, которая казалась бесконечной.

Агата сверилась с картой. Сглотнула. Нашла поворотник. Включила.

– Миленький звук, поворотник, – прошептала она.

И повернула налево.

– Ну что ж, нам суждено умереть, Милли, – вздохнул Карл.

Они почти весь день двигались по пустыне на юг. Яркое солнце по-прежнему палило над головой, а воды оставалось все меньше.

– Я уже давно тебе об этом говорю, – пробормотала Милли.

– Нет, я имею в виду совсем скоро. Ты этого добивалась, Агата Панта? – пробормотал он, обращаясь к небу. – Душегубка.

Здесь не было никакого эха, и голос Карла просто растворился в окружающей пустоте.

– Ужас… как пить хочу. – Он поднял перед собой Мэнни и заглянул ему в глаза. – Правда, Мэнни? Ты меня понимаешь. Ненавижу эту дыру! Австралия! Что за название такое дурацкое? Фу, какая она сухая, Мэнни. Повсюду одинаковая и никогда не кончается. – Карл ударил ногой по земле. – Ненавижу эту землю. Грязь сплошная. Кто вообще эту грязь-то любит? Никто – вот кто! Ненавижу это небо. Ненавижу эти кусты. Как вообще здесь жить, не понимаю!

Он наклонился к земле и, опираясь на Мэнни, закричал:

– Тут ничего нет! – А затем уткнулся лицом ему в грудь.

– Скорее, – поторопила Милли.

Карл поднялся и засеменил дальше.

– Мы не успеем до завтра в Мельбурн, Милли.

– Успеем.

– Мы туда просто не доберемся.

– Доберемся.

– Это невозможно.

– Ты не все-превсе знаешь, – заметила Милли и резко остановилась. – Что это там? Бар? – Она указала пальцем.

Карл сощурился, глядя туда, куда она показала.

– Не шути со мной, Милли. Я очень хочу пить. Кажется, у меня обезвоживание. Знаешь, что это такое? Это одна из первых ступеней к смерти.

– Вон тот бар, – развернув карту, сказала Милли. – О котором нам Капитан Всё рассказывал.

– Но я ничего не вижу.

Карл коснулся ладонью ее лба, проверяя температуру.

– О боже… – выдохнул он. – У тебя тепловой удар. Все хорошо, Милли. Все с нами будет хорошо.

Он попытался ее поднять и понести на руках, но она вырвалась.

– Я в порядке, – Милли отстранилась.

– Побереги силы, Милли, – сказал Карл.

– Говорю: я в порядке. – Милли пошла вперед.

– Постой, – позвал Карл.

Вдалеке послышался гулкий рокот.

– Что это?

По грунтовой дороге, метрах в пятистах от них, c ревом промчался белый пикап, пускавший пыль во все стороны, точно рассекал водную гладь на красном озере.

– Машина, –

выдохнул Карл. – Это машина, Милли. Люди…

Пикап замедлился, а затем остановился. Пыль вокруг осела, будто пустыня сначала выдохнула ее, а затем вдохнула обратно. И тут Карл понял, что видит здание.

– Это что?.. – Карл на секунду зажмурился, а потом открыл глаза.

Все еще на месте.

– Милли, это бар! – крикнул Карл.

Он прижал Мэнни к себе и поцеловал его в губы.

– Мы спасены!

Карл никогда не был так счастлив видеть здание. Оно было коричневым и деревянным и бросалось в глаза своей грубой несуразностью, как игрушка, которую ребенок-великан собрал и склеил из всякой всячины.

Вывеска на крыше большими округлыми буквами гласила: «Большой австралийский бар».

– Это оно, – сказала Милли и прежде, чем скрыться в здании, пальцами написала на земле «Я ЗДЕСЬ МАМ».

Карл был наслышан о завсегдатаях таких заведений. Кожаные курточки, вспыльчивые характеры, крепкие кулаки и глаза от солнца в извечном прищуре. Ну а изо рта у них льются сплошные ругательства, изредка перемежаемые существительными и глаголами.

Карл представлял, что все будет как в картинах про ковбоев. Он зайдет внутрь, и все обернутся. Затихнет музыка, разобьется стакан. Затем, без каких-либо объяснений (кто будет играть его в кино? Он только что вспомнил, что Пол Ньюман умер. А жив еще кто-то из тех, кого он знает?), Карл уверенной мужской походкой двинется по залу, и осанка у него тоже будет мужская (ну, знаете, плечи назад – грудь вперед). Да, такой люд тонко чует самозванцев, но он, Карл, – Мужчина-с-большой-буквы, ведь он смотрел в лицо смерти и поверг ее. Он выжил! Он Мужчина-с-большой-буквы! Смотрите все! Мужчина-с-большой-буквы! Посмотрите на этого Мужчину-с-большой-буквы!

И он подойдет к барной стойке в два или три шага, отодвинет высокий табурет и сядет на него своим мужским задом, а потом хлопнет по столешнице своей мужской ладонью и закажет – нет, потребует! – двойное что-то-там (что бы выпил Пол Ньюман?). И весь бар будет на него глядеть, а он наклонится к бармену и скажет низким с хрипотцой голосом (ведь тем, кто настолько силен, кричать не нужно): «Сделайте мне тройную порцию». Послышится ли дружный вздох? Возможно. Но он его не услышит, потому что будет слишком занят своей мужественностью. И тогда другие Мужчины-с-большой-буквы обрадуются его появлению и будут жать ему руку, «давать пять» (или что там они обычно делают?) и говорить о мужских делах вроде инструментов, агрокультуры, журналов с красотками и еще о всякой всячине, о которой он, конечно, тоже со временем узнает.

Но открыв дверь, Карл понял, что пересечь бар в три шага ему не удастся.

– Карл, ты чего такими гигантскими шажищами ходишь? – прошептала Милли.

– Что? – шепнул в ответ Карл. – Глупо, что ли, выглядит?

– Ага.

Карл перешел на обычный шаг. На одной из стен рядами висели номерные знаки со всех уголков Австралии, точно могильные плиты. По залу было расставлено пять больших телевизоров, и все они показывали одну и ту же футбольную игру.

Полумрак. Тяжелый воздух. Низкий потолок. Устланный ковром пол. В прямоугольничках солнечного света клубится пыль…