Чтение онлайн

Другие тетеньки и мама ходили туда-сюда с тарелками, полными еды, кружились вокруг мужей в медленном танце и приговаривали:

– Ты смотри, как он со мной разговаривает! – И: – Хочешь подливки, милый? – И: – Эй! Руки прочь!

Папа говорил громко, мама много улыбалась, и оба вели себя не так, как обычно. Дети на улице кричали:

– Ты вода! – И: – Ты сжульничал! – И: – Я с тобой больше не дружу!

А Милли сидела на своем зеленом стуле и думала: «Сельдерей. Огурец. Соус из авокадо». И ей снова показалось, что здесь, в сарае у соседей, есть

какие-то правила, о которых не знает только она. Правила того, как дяденьки, тетеньки и дети должны вести себя друг с другом. Правила, по которым дяденьки сидят в сарае перед телевизором, тетеньки – между ними, а дети бегают на улице.

По телевизору показывали больших дяденек в одинаковой одежде. Они выстроились в ряд и шевелили губами, повторяя: «Радуйтесь, все австралийцы…», а камера кружила над огромным, точно ненастоящим полем.

– Будь я сейчас там, я бы умер от счастья! – громко произнес папа.

Он засмеялся, и остальные дяденьки засмеялись тоже, но в голове у Милли все еще эхом отдавался его голос. Те самые запретные слова, будто камешки на воде, подскакивали над всеми другими.

И Милли спросила у своих резиновых сапог:

– Разве можно умереть от счастья?

До того как заболеть, Еви работала в дневную смену в универмаге. Как-то вечером, за ужином, она спросила:

– Ты никогда не мечтал остаться в универмаге на ночь?

– Конечно, мечтал, – ответил Карл.

– Надо как-нибудь попробовать, – заметила Еви. – Можно спрятаться в мужской примерочной, пока там будут все закрывать. Их никогда никто не проверяет. – Она заговорщицки улыбнулась. – В нашем городе мужчины не ходят по примерочным.

Потом они по очереди придумывали, что будут делать, когда воплотят задуманное.

– Попрыгаем на кровати, – предложила Еви.

– Съедим весь шоколад, – выдал Карл.

– А я перепробую всю помаду.

– Тебе не нужна помада, солнышко.

– Попечатаем на дорогущих компьютерах.

– Ты не умеешь работать на компьютере.

– Его необязательно включать.

– А я поотрываю с клавиатур все буквы и сложу из них тебе любовное послание.

– Ох, милый, мы же не дикари.

– Кто знает. Может, там мы ими станем.

В их разговорах об универмаге, казалось, родились новые Карл и Еви. Но их мечты так и не стали явью, потому что говорить они любили, а делать – нет, и их обоих это устраивало.

Когда Карл-который-печатает-вслепую сбежал из дома престарелых, он направился прямиком в универмаг и подождал, пока его откроют. Затем сел в кафе и обхватил кофе обеими руками. От этого ему становилось спокойнее.

Карл наблюдал за людьми. И у всех было будущее, была жизнь, были любимые люди. И ему казалось, что сам он парит над остальным миром и что таких чувств ему больше не дано будет познать. А потом, в половине пятого, он спрятался в одной из мужских примерочных и притаился.

Все сработало точно так, как говорила

Еви, и с тех пор Карл проводил здесь каждую ночь. Когда выключали свет, он выходил из примерочной и на долгие часы забирался в одну из кроватей в мебельном отделе. Каждое утро проходил по берегу полтора километра до ближайшего лагеря отдыхающих, забегал в душ, мылся и возвращался в универмаг.

Днем он сидел в кафе, смотрел на свой кофе и думал: «Есть шоколад, прыгать на кровати, складывать тебе любовные послания». А потом, когда часы били половину пятого, Карл начинал все сначала.

Он прожил здесь почти три недели и обеспечил себе терпимое существование. Никто его не узнавал. Никто, судя по всему, не искал. Иногда ему, правда, мешал Стэн – невысокий молчаливый охранник со злобным лицом, которого Карл помнил еще со времен Еви. Но, как выяснилось, Стэн охранял почти весь город, а в универмаге бывал только один-два раза в неделю. Да и то в эти дни он почти все время сидел у себя в кабинете и пересматривал передачи восьмидесятых.

Карлу уже начинало казаться, что он может прожить здесь до конца своих дней; и это было бы здорово. У него под рукой имелось все необходимое, и уходить он не собирался. А потом появилась Просто Милли, все стало интересно и сложно, и у него родилась надежда.

В первую ночь, когда она пришла, он остановился за стойками с одеждой для беременных и наблюдал за тем, как она смотрит в окно. Карл видел, как Милли возвращается в отдел нижнего белья, и именно тогда решил, что должен о ней позаботиться.

На вторую ночь Карл следил за девочкой из-за Мэнни и размышлял, как бы заговорить с ней, не напугав. Но тут притопал Стэн, и Карл, разволновавшись, бросил Мэнни ему под ноги. Он хотел всего-то отвлечь охранника, чтобы Милли успела сбежать, но случайно отправил его на пару минут в отключку.

Тогда Милли со всех ног бросилась прочь, а Карл тем временем огляделся: Стэн ничком распластался по полу, а на голове у него лежал Мэнни. И Карл подумал: «Надо признать, Стэн, ты тот еще болван».

Однако пробраться в универмаг днем оказалось не так-то просто. Особенно теперь, когда Карла разыскивали. Люди знали, как он выглядит, – спасибо тем дурацким плакатам!.. К тому же надо думать и о Мэнни.

Как поступил бы Бренсон Спайк?..

Карл принес Мэнни к автобусной станции, спрятал за большим мусорным баком.

– Я скоро вернусь, – пообещал Карл.

Он прикрыл манекен своим фиолетовым пиджаком и ободряюще похлопал по плечу. Затем зашел в магазин «Все по доллару», купил очки и новую шляпу и уверенно отправился в универмаг – спина прямая, взгляд решительный.

Но никто даже не взглянул на Карла, и его это возмутило. Столько стараний, и все зря! Охранник не заметил его, когда он прошел мимо. Хелен не заметила, когда села за соседний столик в кафе. Секретарша из полицейского участка – когда всего в паре метров от него выбирала себе журнал. Никто его не искал. Никто не видел. А если и видел, то просто не обращал внимания.