Потерянный свет
Шрифт:
Голос ее звучал негромко, но в тишине загородного дома каждое слово прозвучало отчетливо.
– Надя, познакомься – это Герман, – представил гостя хозяин дома. – Завтра твоя машина перейдет в его собственность, так что, если ты намерена продолжать водить, советую поторопиться с выбором новой.
– Обещаю, что буду о ней заботиться, – заверил Герман хозяйку, дружелюбно улыбаясь.
Сейчас он нагло врал. Заботиться об этом транспорте в его планы совсем не входило, как и оформлять в собственность. Всего через неделю это роскошное авто будет модифицировано при помощи обычной
Они сначала облегчат транспорт, а затем добавят необходимый балласт для соответствия заявленному в характеристиках весу, заварят образовавшиеся дыры и уберут все следы вмешательства.
– Наденька, сделай чай для гостя. Я пока найду документы, – распорядился Виктор.
– А вы, – обратился он к спутнику, – чувствуйте себя как дома.
С этими словами хозяин покинул гостиную, оставив Германа в компании своей жены, которая с любопытством разглядывала гостя.
Надежда выглядела моложе супруга, и, хотя время уже забирало свое, выглядела она по-прежнему хорошо. Можно было даже с уверенностью сказать, что каких-то десять лет назад хозяйка была настоящей красавицей. Утонченные черты лица, светлые, почти белые прямые волосы ниже плеч.
Сделав еще глоток из чашки, она встала из-за стола и легкой поступью двинулась в кухонную зону, чтобы налить чай гостю.
Женщина притягивала к себе внимание: ее движения были грациозными, походка уверенной.
Слова Виктора о тяжелой болезни просто не клеились с реальностью. Она не просто казалась, а буквально светилась здоровьем. Не было даже намека на истощение, отчего поведение хозяина при встрече вызывало еще больше вопросов.
Герман поймал себя на том, что слишком внимательно разглядывает хозяйку, – и, пока она этого не заметила, поспешил перевести внимание на интерьер дома.
Внутренняя отделка выделялась лишь своей простотой на фоне изысканной мебели и элементов декора.
Дорогие резные шкафы из цельного массива, огромный кожаный диван, пара кресел возле камина – все имело какой-то едва ощутимый налет старины, смотрясь при этом дорого и даже роскошно.
Отдельного внимания заслуживала люстра, представляющая собой огромное деревянное колесо, украшенное бронзовыми ветвями, которые скрывали под собой элементы освещения.
Герман хмыкнул, представив, что, решись он разместить подобное сооружение, к примеру, у себя на кухне, ему бы пришлось не только избавиться ото всей мебели, но и демонтировать стену в единственную спальню, которая по совместительству выполняла роль гостиной, а иногда и столовой.
На первый взгляд элементы убранства дома абсолютно не сочетались между собой, но создавали при этом какую-то особую атмосферу. Пустых стен в помещении практически не имелось, так как почти все свободное пространство их украшали картины.
Картин было по-настоящему много, некоторые даже без рам, поэтому Герман предположил, что упомянутую Виктором мастерскую Надежда использует для живописи.
Чтобы не стоять как истукан, он сперва двинулся к кожаному дивану, но почему-то не решился сесть.
При ближайшем осмотре мебель выглядела действительно старой, можно
Герман ощутил странное, незнакомое до этого момента чувство: будто он грязный бродяга, которого пустили во дворец к знатным особам и за любое неправильное движение прямо сейчас вышвырнут на улицу. Чувствовать себя как дома он тут определенно не мог. В его доме и обычного-то дивана никогда не было, вместо него в углу лежал матрас, приобретенный несколько лет назад, сразу после покупки квартиры, и используемый как для сна, так и для посиделок возле телевизора с банкой пива.
– Присаживайтесь, именно для этого он здесь и стоит, – раздался спокойный голос у Германа за спиной.
Он неожиданности гость вздрогнул и резко развернулся. Надежда стояла в двух шагах, держа в одной руке чашку с горячим чаем на блюдце, а в другой – вазочку, наполненную конфетами в разноцветных обертках.
Твердости ее руки можно было позавидовать, содержимое чашки выглядело неподвижным, словно та стояла на столе.
– Да я понимаю… – он попытался изобразить улыбку, но вышло отвратительно, а подступившая к лицу кровь выдала его смущение.
Герман неуклюже присел на край дивана, который оказался мягче, чем выглядел, и тут же провалился в сиденье.
– Поверьте, вы не первый, кто опасается, что эта мебель развалится от одного прикосновения, – приободрила его Надежда. – Мы и сами поначалу использовали ее с осторожностью. Скажу по секрету, – добавила она шепотом, – я бы никогда добровольно не притащила эту рухлядь домой, но мой супруг обожает разное старинное барахло.
Она поставила блюдце и вазочку на кофейный столик перед Германом, а затем вернулась на кухню, чтобы захватить чашку для себя.
Проводив хозяйку взглядом, гость отметил крайне неудачное расположение дивана, большая часть которого находилась напротив панорамного окна с видом на улицу. Телевизор, так необходимый, по мнению Германа, тут тоже присутствовал, но стоял чуть правее, на аккуратном комоде, и своими размерами не впечатлял.
Сумерки окончательно уступили место темноте, за окном уже загорелись фонари, ярко освещающие тротуар и проезжую часть. Для Германа здесь было непривычно тихо, самым громким шумом сейчас являлся треск горящего камина, и казалось, что он остался абсолютно один в этом помещении.
Но ощущение это продлилось недолго. Как и в прошлый раз, Надежда неожиданно появилась рядом с чашкой чая в руках. Она удобно расположилась в мягком кресле, стоящем ближе к выходу, и сейчас внимательно смотрела на Германа, который хотя бы не вздрогнул в этот раз.
– Тихо у вас тут, – произнес он, делая глоток.
Чай показался ему отвратительным, слишком терпким и даже горьким. К тому же он был непривычной для Германа температуры и не обжигал пищевод.
– Чаще всего, – коротко ответила хозяйка, продолжая сканировать гостя взглядом. – Многие используют эти дома как загородные резиденции, приезжая в теплые летние месяцы, – добавила она после короткой паузы: – Но даже тогда соседей заметить сложно.