Чтение онлайн

Для политики и прессы был даже создан особый язык. Ведь приватизация — лишь малая часть изменения отношений собственности. Она — лишь наделение частной собственностью на предприятие. Но это предприятие было собственностью народа (нации). Государство выступает лишь как управляющий этой собственностью. Чтобы ее приватизировать, необходимо было сначала осуществить денационализацию. Это — самый главный и трудный этап, ибо он означает изъятие собственности у ее владельца (нации). А это, очевидно, не сводится к экономическим отношениям (так же, как грабеж в переулке не означает для жертвы просто

утраты некоторой части собственности). Однако и в законах о приватизации, и в прессе проблема изъятия собственности замалчивались. Слово «денационализация» не встречается ни разу, оно стало табу и заменено специально придуманным словечком «разгосударствление».

Лукавые «архитекторы» запустили в сознание ложную метафору: «общественная собственность — ничья». Мол, иду, вижу — валяется завод. Оказывается, ничей, я и подобрал. Народу бросили, как кость, мизерную часть собственности в виде ваучеров и акций — заранее зная, что удержать их люди не смогут. На сессии Верховного Совета 23 и 24 сентября 1992 г. в тягомотине вязких лживых речей блеснуло несколько откровений. Вот слова Чубайса: «Не является ли обманом населения тот факт, что определенные группы скупят у людей чеки?… Но если у людей скупят, то это значит, что люди продадут. А если люди продадут, то это их решение. Это означает, что мы даем им реальную возможность, не на уровне лозунгов и призывов, а на уровне нормальных экономических отношений, получить реальный, живой дополнительный доход, который для многих сегодня является вопросом жизни и смерти. Давайте дадим людям возможность такой доход получить».

Здесь все сказано о том, как доведенные до обнищания люди продадут свои чеки и акции. Так в 1920 г. продавали рояль за мешочек проса и драгоценную картину за полбуханки хлеба. Технология организации голода и с его помощью ограбления разработана досконально — и Гайдар с Чубайсом этой технологией овладели в совершенстве.

Результат известен. Мощные советские заводы перво-наперво раздробили (в среднем на 6 частей), чем угробили единую технологическую базу, и вытолкали с них почти половину рабочих. В 1990 г. в РСФСР имелось 26,9 тыс. промышленных предприятий с 23,1 млн. человек промышленно-производственного персонала, в 1997 г. 159 тыс. предприятий с 14,0 млн. человек персонала. Находящиеся на предприятиях запасы материалов, равные по стоимости двум годовым ВВП нынешней РФ, сразу сплавили за рубеж, да и большую часть оборудования сорвали с оснований и продали в Турцию и Китай. Искалеченный обрубок промышленности работает вполовину прежней мощности. Капиталовложений в обновление техники практически нет.

Регресс в технологии и организации труда такой, что не только в «наш общий европейский дом» войти нам не светит, а и Бразилия становится недосягаемой мечтой. Вот самая богатая, не имеющая проблем со сбытом отрасль — нефтедобыча. В 1988 г. на одного работника здесь приходилось 4,3 тыс. тонн добытой нефти, а в 1998 г. — 1,05 тыс. т. Падение производительности в 4 раза! В электроэнергетике, хоть она и меньше приватизирована, то же самое — производительность упала в два раза и сейчас ниже уровня 1970 г. В 1990 г. на одного работника приходилось 1,99 млн. квт-часов отпущенной электроэнергии, а в 2000 г. 0,96 млн. квт-часов.

Найшуль, Чубайс и другие идеологи приватизации называют себя либералами. Это — самоназвание, реальных оснований для него нет. Действительно, либерализму, как и всей позитивной науке ХIХ в., была свойственна тенденция переносить на социальные явления и системы методы и подходы естественных наук. Одним из таких подходов является редукционизм — упрощение реальной целостной проблемы

и представление ее в виде модели, из которой исключены многие стороны реальности. Но никто не мог ожидать, что в культурном слое России в конце ХХ века редукционизм в представлении общественных процессов приобретет такие тупые, доведенные до абсурда формы.

В ходе подготовки к приватизации проблема была представлена в виде ее экономической модели. Это — гротескное упрощение реальности. Более того, даже чисто экономическая модель была представлена в концепции приватизации в крайне усеченном виде. Она была поразительно упрощена даже по сравнению с той структурой проблемы приватизации, которая была принята в странах Западной и Восточной Европы. В России приватизация стала средством разрушения народного хозяйства и, попутно, средством грабежа и создания огромных преступных состояний.

Чтобы блокировать рациональное обсуждение проблемы, из концепции приватизации, положенной в основу законопроектов, были полностью исключены социальный, культурный и психологический аспекты проблемы. Не предполагалось и создания механизмов, которые смогли бы погасить неизбежные потрясения в этих сферах.

Понятно, что любой хозяйственный уклад имеет под собой мировоззренческую основу. Радикальная приватизация хозяйства СССР по западному образцу означала внедрение, силой государственной власти, совершенно новых отношений в социальную и культурную ткань населяющих СССР народов. Между тем, капиталистическая экономика западного типа базируется на специфической культурной основе, несовместимой с культурой России. Об этом было говорено и переговорено. «Дух капитализма» имеет определенные религиозные корни (протестантизм), определенные картину мира, определенный тип рациональности и мышления (механицизм и европейская наука), определенную этику. И все это в одинаковой мере важно и для предпринимателей, и для рабочих.

Поддержав рвущихся напролом «приватизаторов», российская интеллигенция растоптала и заданные Просвещением нормы рациональности, и здравый смысл, присущий отечественной культуре. За это мы сегодня и расплачиваемся.

В ходе подготовки к приватизации велась интенсивная идеологическая кампания, которая стала одним из факторов тяжелого культурного срыва — всплеска самого дремучего социал-дарвинизма, биологизации представлений об обществе, антиуравнительных и антирабочих настроений в среде интеллигенции.

В Концепции закона о приватизации РСФСР (1991 г.) в качестве главных препятствий ее проведению называются такие: «Миpовоззpение поденщика и социального иждивенца у большинства наших соотечественников, сильные уpавнительные настpоения и недовеpие к отечественным коммеpсантам (многие отказываются пpизнавать накопления коопеpатоpов честными и тpебуют защитить пpиватизацию от теневого капитала); пpотиводействие слоя неквалифициpованных люмпенизиpованных pабочих, pискующих быть согнанными с насиженных мест пpи пpиватизации».

Замечательна сама фразеология этого официального документа. Большинство (!) соотечественников якобы имеют «миpовоззpение поденщиков и социальных иждивенцев» (тpудящиеся — иждивенцы, какая бессмыслица). Рабочие — люмпены, котоpых надо гнать с «насиженных мест». Эти выражения свидетельствуют о том, что влиятельная часть либеральной интеллигенции впала в тот момент в мальтузианский фанатизм времен «дикого капитализма». Такой антиpабочей фpазеологии не потеpпела бы политическая система ни одной демокpатической стpаны, даже в прессе подобные выражения вызвали бы скандал — а у нас сторонники А.Д.Сахарова применяли их в парламентских документах363.